Фидан коснулась руки Збела.

— Если они убьют тебя, ничто не помешает ей до меня добраться. А она меня очень хочет. Даже в посмертии. Говорила же я тебе. Нет, мы с тобой, Солнце, теперь не разлей вода и в горе, и в радости.

— Ты мысли научилась читать?

— Я тебя, мой дорогой, давно уже вдоль и поперёк прочитала. Пойдём уже, познакомимся.

Она потянула его за руку к Диогену и Миррине, которые продолжали целоваться.

— Это мои друзья, — сказала Миррина, заставив Луция очнуться.

Это слово, «друзья», она произнесла таким тоном, будто они стали таковыми уже давно.

Миррина назвала Луцию имена широкоплечего бородатого варвара, лет немногим за тридцать на вид, и черноволосой девушки, явно сарматки.

— Мы ждали тебя, — проговорил варвар, — Софроника сказала, что ты многое уже знаешь, и удивляться особо не будешь. Нам предстоит кое-какое путешествие. Даже и не столь дальнее, в сравнении с тем, что ты уже проделал.

При упоминании Софроники Диоген едва заметно вздрогнул, но быстро совладал с собой. Дардиолай не видел на его лице страха.

— А в конце путешествия предстоит драка с кровососом? — спросил Луций тоном, совершенно спокойным, как если бы уточнял, будут ли по приезду кормить.

Збел даже бровь приподнял. Сказали — «Диоген удивляться не будет», а вышло, что удивился как раз он, Дардиолай.

— Не только с ним.

— Ключница тоже здесь?

И вновь совершенно спокойный тон, впору вторую бровь приподымать. Но у Збела такое бы не получилось.

— Тоже. Ты знаешь, как справиться с ними?

— Нет. И должен признаться — эта парочка практически поимела меня.

— Что-то ты в таком случае просто запредельно спокоен, — медленно проговорил Дардиолай.

— У меня было время поразмыслить. Похоже, от судьбы не убежишь. У нас осталась единственная дорога. А что до страха — мне довелось побывать в нескольких сражениях с твоими соплеменниками. Вы ребята суровые, я каждый раз только каким-то чудом не уссался. В конце концов, кто-то из ваших, очень борзый, оставил мне отметину на долгую память о Дакии.

Диоген показал Дардиолаю культю. Збел молчал, ожидая продолжения. Оно немедленно последовало:

— Но я не в обиде на него и вообще на твой народ. Нет во мне ненависти или злорадства, я вам сочувствую, насмотрелся на даков на рынках там, в Македонии, да ещё и здесь. Дарса — славный мальчуган, я не хочу, чтобы с ним случилось что-то плохое. А ты, раз уж нам, похоже, суждено встать плечом к плечу, или спиной к спине, пожалуйста, не держи на меня зла за то, что приключилось с твоей родиной.

— Это нелегко, — мрачно сказал Дардиолай, а сам подумал, что сейчас играет, ибо давно уже свыкся с мыслью, что, хотя римляне — те ещё ублюдки, но есть среди них кое-кто, кому он протянул бы руку первым. И даже не одним Минуцием Дентатом этот список бы ограничился.

— Слишком часто мы вынуждены делать то, что нам велят, поступать против воли. Я не хотел воевать, мне пришлось. Но теперь и не жду, что ты подобно Миррине завтра скажешь — «это мой друг, Луций Диоген», — улыбнулся бывший легионер.

Дардиолай еле заметно кивнул. Этот парень начал ему нравиться.

— Но я про страх-то не договорил. Так вот — страшно. До усрачки страшно. Это неодолимая сила, я не знаю, как с ней бороться. Но вот что скажу — когда идёшь в строю вперёд, и на тебя бежит толпа вот таких как ты суровых парней, каждый из которых способен плевком дух вышибить — ноги едва держат от страха. Но, знаешь, невозможно не идти. Все вокруг тебя идут. И ты делаешь, что должно — щит выше, пилум готовь, бей, меч вон, коли.

— Ты прав, — кивнул Дардиолай.

— Так сложилось, — добавил Луций, — что этому сукину сыну, кровососу проклятому, втемяшилось, что я очень подхожу ему в ученики, чему бы он там не собирался меня учить. Так что он от нас с Мирриной не отстанет. А бегать от него вечно, постоянно трястись и прятаться…

— Я так не хочу… — прошептала Миррина, — у него и передо мной должок. Я этой твари глаза выцарапаю за то, что он со мной сделал.

Дардиолай улыбнулся.

— Мы ждали только тебя. Нам с Фидан сказали, что стрикс опережает нас на несколько дней. Путь к горе он найдёт, вот уж его-то она не заморочит. Дарса там, скорее всего, появится ещё раньше. У нас мало времени. Ты готов ехать прямо сейчас?

— Готов, — решительно ответил Диоген и усмехнулся, — хотя было бы очень неплохо раздобыть пармулу. Мне кажется, её к моему огрызку привязать получится.

Пармула, щит гладиаторов, фракийца и гопломаха, не имела ручки под умбоном и крепилась ремнями к предплечью.

Фидан потянула Дардиолая за рукав. Он посмотрел на неё, а она украдкой покосилась на Миррину и негромко произнесла со смущённой улыбкой:

— Поедем завтра.

* * *

— Как-то быстро всё получилось.

Смущённый вздох.

— Ничего. Сейчас отдохнёшь и получится дольше. У нас ведь много времени?

— Конечно. Ночь длинная.

— Я не про ночь. У нас целая жизнь впереди. Она ведь будет долгой?

— Да… Долгой…

— Ну вот, опять вздыхаешь. Не веришь? Надо верить! Мне дядя Афанасий всегда так говорит.

— Да я не о том. Не про жизнь.

— А о чем?

— Понимаешь… У меня ведь не раз было, но я раньше и не думал… Вернее, думал. Только о себе…

Хмурится.

— Ну что же ты в словах блуждаешь? Скажи, как есть.

— Больно было?

— Чуть-чуть.

— Прости.

— Не извиняйся. Я хотела. Ничего, теперь будет всё хорошо.

— Да. Только ты откуда это знаешь?

Лукавый взгляд. У него? Нет, у обоих.

— Рассказали.

Смешок.

— Вот как? Это кто?

— Не скажу!

— Любопытная девица…

— Уже нет.

— Не любопытная?

Снова смешок.

— Лучше скажи, ты часто меня вспоминал?

— Да, каждый день.

— И скучал?

— Очень! А ты?

— А я тоже. Иногда. Нет, очень часто! Правда!

Она еле сдерживала смех. Прижалась к нему всем телом и зашептала на ухо:

— Я сильно-сильно скучала. Вот каждую ночь ложилась спать и представляла, что ты рядом, со мной лежишь. А потом засну, и ты мне снишься. И так мне хорошо…

— Лучше, чем сейчас?

— Нет, что ты. Тогда только капельку. А теперь совсем всё по-другому.

— Лучше, чем рассказывали?

— В сто раз!

— Знаешь, я, кажется, уже отдохнул.

* * *

Из Колонии Ульпии Траяны вели две дороги. На запад, к перевалу Тапы. И на восток, где она, в нескольких милях от города, оканчивалась развилкой. Город защищал лагерь легиона, но внешних стен и ворот не было и выйти из него можно было, в общем-то, в любом направлении, благо располагался он в довольно широкой долине.

Бергей, на которого никто не обращал внимания, потерянно брёл по мощёной дороге на восток и вот-вот должен был миновать последние дома, вернее, какие-то деревянные сараи, судя по всему склады, когда его окликнул голос из переулка.

Он повернул голову налево и в тени заметил очертания женской фигуры.

— Иди сюда. Скорее!

Юноша тупым взглядом, в котором не наблюдалось вообще никакого проблеска мысли смотрел на Софронику. Она теряла терпение.

— Живо, дурень! Если хочешь жить!

Он шагнул в тень, оказавшись к ней нос к носу. Как и прежде, она казалась совершенно живой, не призрачной. Запаха он не чувствовал, только это и сбивало с толку.

— Не могу я тебя за руку тащить. А вот если бы могла, давно бы уже всыпала ремнём, да так, чтобы месяц сидеть не смог.

— Чего тебе надо от меня? Оставь меня в покое!

— Спасаю тебя, дурак. Иди за мной.

Она повернулась и пошла проулком ещё дальше в тень. Он немного поколебался, но всё же двинул следом. Не пришлось ей оборачиваться и рычать.

«А зачем вот она изображает, будто шагает? Могла бы просто плыть. Лететь. Сквозь стены».