Женщина вздохнула и наклонилась, чтобы поднять корзины. Только не удержалась, поскользнулась на мокром снегу и упала.

Бергей тут же оказался рядом. Он помог женщине подняться, подхватил её под руки. Она с трудом встала, отряхнула снег с плаща.

— Ты не ушиблась, добрая госпожа? — спросил у неё Бергей.

Женщина воззрилась на него с удивлением:

— Давненько меня никто не называл доброй госпожой. Спасибо тебе, паренёк. Нет, вроде не ушиблась.

— Давай я тебе помогу корзины донести, — предложил ей Бергей, — не бойся, я не вор, ничего у тебя не украду.

«Лучше проходить мимо…»

Он подхватил обе корзины. К удивлению юноши, они оказались тяжёлыми даже для него. Как эта женщина их тащила, вовсе непонятно.

— Куда тебе нести? — спросил у неё Бергей.

Дальше они пошли вместе. Юноша тащил корзины, а женщина шла рядом с ним и прихрамывала. По дороге познакомились.

— Меня люди Зией зовут.

Вот совершенно точно не римлянка. Та бы сказала — «моё имя», ибо дура и не ведает, что не следует первому встречному называться. А ну как колдун? А как тебя другие зовут, то их дело.

И вот думая так, он взял, да сам представился.

— Меня всякие там Бергеем кличут.

Зия тоже сразу распознала в нём земляка.

— Я думала, ногу сломала! А вот и нет, обошлось, хвала богам. Только такую тяжесть таскать это уже не для моих лет. Да что делать? Ничего уже не поделаешь. Вот придётся старость в чужом доме доживать, раз мой сожгли.

— Так кто же тебя заставляет такую тяжесть таскать? — спросил Бергей.

— Это я сама сглупила на старости лет. Решила впрок закупиться, вот и перестаралась. Думала, что вдруг мне придётся несколько дней дома сидеть, при хозяйке. Тогда не выйдешь, а надо то одно, то другое. Хозяйка-то моя на сносях! Скоро родит. Сказала, что боится меня от себя отпустить, когда ей срок рожать придёт. Матери-то родной рядом с ней нет. Я и подумала, что куплю всего и побольше, пока из дому выходить могу. А вот оно как вышло.

Дальше Зия принялась расхваливать свою хозяйку. Какая она хорошая и добрая. Её саму от голодной смерти спасла, забрала к себе. А сама она такая вежливая, никогда дурного слова не скажет. Всё с лаской. И работящая, и домовитая, и сама всё по хозяйству делала. Только вот теперь ей тяжело, да и с ребёнком будет помощь нужна.

— А муж у неё такой хороший! — продолжала распинаться Зия, — всё для жены готов сделать, что она не попросит. А она бедняжка, ничего не и просит, когда ей тяжело. Скромна очень. Так муж у неё ничего и выведать не может. Мне велит, чтобы я узнала. Любит её сильно. Я много на своём веку повидала, знаю!

Так, за разговорами, в которых болтала больше Зия, а Бергей помалкивал, пришли в дом её хозяев.

Дом оказался римским. Бергей напрягся, но быстро выдохнул. Что, другого надо было ожидать в римском городе?

Небогатый и небольшой, но правильный. Вестибул, за ним атрий с бассейном-имплювием.

Зия отвела Бергея на кухню. Он поставил корзины на пол.

— Спасибо тебе, не знаю, как бы я справилась! Давай, я тебя накормлю. Видно же, что голодный!

Первым делом Зия положила перед Бергеем хлеб. Поставила в печь котелок с кашей. Бергей сунул кусок в рот и принялся жевать.

Зия села напротив и подпёрла щеку кулаком.

— А мой младший одних лет с тобой был. Сгинул без вести.

Бергей ел горячую кашу и думал, что может и прав был Афанасий, говоря, что всем воздастся по делам их. Вот сделал что-то хорошее, пусть и пустяковое, так и накормили от чистого сердца. И воровать не пришлось.

— Зия! Ты уже вернулась? — раздался молодой женский голос.

Бергей вздрогнул.

— Да, дорогая хозяюшка, вернулась! А по дороге со мной такое сталось!

Но рассказать о своих злоключениях Зия не успела.

Бергей обернулся.

На него смотрела женщина в длинной светло-серой тунике с клетчатым дакийским платком на плечах. Волосы тёмно-русые убраны в узел на затылке. В ушах серебряные серьги, на шее бусы из разноцветного бисера.

Женщина была молода, хотя и не девочка уже.

Он знал, что ей сейчас должно быть двадцать лет.

Он знал до сего мгновения, что она уже больше года мертва, как и её муж, как и мать. Все они погибли в Сармизегетузе.

Женщина одной рукой придерживала большой выпирающий живот. А в другой руке…

Раздался треск. По недорогому тесселату с простыми неяркими узорами из разбитого кувшина разлилось молоко.

Тесселат, tesselatum — классическая мозаика из небольших кубиков (тессер) камня, мрамора, терракоты или цветного стекла, образующих узоры или картины.

Женщина вздрогнула, но, выпустив кувшин из внезапно разжавшихся пальцев, даже не взглянула на него. Она не отрывала глаз от Бергея. Схватилась за сердце и прислонилась к дверному косяку.

Юноша, потерявший дар речи, как и женщина, переводил взгляд с её лица на большую налитую грудь, на живот. Она стала старше и похорошела. Располнела, но это ей скорее шло, как и многим женщинам, кто скоро станет матерью, чего бы они там не думали насчёт красоты, которую забирают дети.

— Бергей… — прошептала беременная.

Ему показалось, что она сейчас лишится чувств. Он подскочил, как ошпаренный, бросился к ней, поддержал.

— Меда!

— Бергей!

Из глаз сестры ручьём хлынули слёзы.

Меда в ужасе смотрела на брата, будто узрела призрак. Она давно потеряла надежду встретить кого-то из близких. Да и Бергей разительно отличался от того подростка, каким она его видела в последний раз. Он стал выше ростом, возмужал, только в глазах блестело что-то непонятное, что-то страшное, для чего Меда и слов подобрать не сумела. Злость, ярость, и глубоко запрятанная боль.

— Меда…

Он хотел обнять её, но вовремя опомнился, скосил глаза вниз на выпирающий живот. Она поняла причину его нерешительности, и сама притянула к себе лицо брата, принялась целовать.

— Ты живой! Живой! Я тебя оплакала… Всех вас… Живой!

Меда бессвязно рыдала, а у Бергея перед глазами вдруг всё заволокло, расплылось, а в носу защипало.

— И Дарса живой! — сказал он решительно, — я его нашёл!

— Дарса! — Меда немного отодвинулась, и радостно поглядела на брата, — он тоже здесь⁈ С тобой⁈

Она прикрыла рот ладонью. Глаза блестели.

Бергей смутился. Отстранился.

— Ты-то как здесь?

— Я? Я тут живу, — растерялась сестра, — с самого лета, как мы с мужем сюда перебрались. В Колонию Ульпию, значит.

— Это хозяйка моя, — подтвердила Зия.

— С мужем… — пробормотал растерянно Бергей.

Значит, Тисса ошиблась вдвойне? Спутала их с другими? Может и немудрено, если подумать, что там творилось.

Стало быть, Эптар сумел вырваться и спас жену, хотя и упустил Дарсу.

Но… этот дом…

Бергей понемногу приходил в себя и к нему вернулась способность думать.

Римский дом. В римском городе.

Колония Ульпия Траяна была построена римлянами не на основе какого-либо дакийского города, а с нуля. Основой послужил лагерь III Флавиева легиона.

Никогда Бергей не любил Эптара, но, чтобы тот пал так низко, что живёт среди «красношеих»… Неужели, продался? Купил жизнь предательством? Не верилось.

— Да что это я, — спохватилась Меда, — садись вот, рассказывай! Ты, наверное, есть хочешь⁈ Зия! Ты ветчины купила?

— Да, да! Я всего купила!

Бергей покосился на служанку и понял, что не может просто так, да ещё в её присутствии рассказать сестре о своих злоключениях. Тем более о том, кем он стал на самом деле.

Он молчал.

— Ну что же ты воды в рот набрал? — сквозь слёзы улыбнулась сестра, — вот Дарса бы сейчас трещал без умолку!

«Это да, вот точно».

— Так он здесь? — Меда оглянулась на служанку, — Зия, а где мальчик?

— Какой мальчик?

В это время где-то в стороне вестибула хлопнула входная дверь.

— Это муж мой! — Меда вскочила и бросилась из кухни.