В завывании ветра, что раскачивал верхушки сосен, ему почудился хохот.

Бергей сжал кулаки и зашагал прочь.

В ту ночь он полностью осознавал себя, от начала до конца. Больше не было мучительного пробуждения, когда он долго не мог сообразить, кто он такой и на каком свете находится.

Нет, едва забрезжил рассвет и вновь затрещали кости, натянулись канатами мышцы, он вынужден был остановиться, прервать безумную гонку по заснеженному ночному лесу.

Он рычал, метался в ярости, желая разорвать себе когтями грудь, ломал молодые деревца и ни на мгновение не терял сознание, впервые и навсегда оставаясь Бергеем, сыном Сирма, волком-оборотнем.

Он слышал, что-то же самое сейчас переживает Ятрак. Старший был не так уж и далеко. Бергей теперь знал, что ублюдка можно и нужно бить. Не так уж он и могуч. Да, юноша не справился с ним в таберне, но далеко не всё кончено. Ятрак бежит, Бергей преследует.

«Ещё посмотрим».

Свою метаморфозу он принял, как должное и даже с чувством злорадного превосходства. Ятраку за тридцать. Бергею нет ещё и шестнадцати, а он уже одолел безумие. То, что это теперь навсегда, юноша не сомневался. Это придало ему сил.

Новое, прекрасное состояние. Он становился совершенным существом, не тупым кровожадным зверем. Его тело — несокрушимое оружие и он научится им управлять. Он сможет стать волком по своему желанию, а не только тогда, когда луна достигает полной силы.

Он станет таким, как Дардиолай Молния, о котором Ятрак говорил, не в силах скрыть зависти.

Бергей нёсся через лес. Голый, он не страдал от холода. Жилистый, невероятно выносливый, он гнался за похитителем, который, хоть и был сильнее, но бежал с мальчиком на плечах.

За брата Бергей не особо переживал. Он уже понял, что Ятрак никак ему не повредит. Хочет выслужится перед Залдасом.

Чего ему спокойно не ехалось? Тут Бергей был уверен, что ответ знает.

Миррина.

Она хороша, да. Бергей и сам чувствовал возбуждение, когда смотрел на неё украдкой. Но и мысли не возникло подкатить. Мешало лицо Тиссы, неизменно появлявшееся перед внутренним взором. Да и не знал он, как это — подкатывать к девушке. За месяцы злоключений замкнулся и озлобился.

Только Дарса своей болтовнёй отогревал брата, да и то ненадолго.

Тисса и была причиной того, что Бергей, поняв, куда бежит Ятрак, погнался за ним с удвоенным рвением.

Он помнил глаза Тиссы, её невесёлую усмешку.

«Ты думал, что спас меня? Тот… которого ты первым… Он… дважды… Ещё другие…»

Нет, этого не должно было случиться с Мирриной. Пусть она Бергею никто, но к ней привязан брат.

Бергей очень мало отдыхал. Спешил. Даже когда уставал бежать, старался не останавливаться. Переходил на шаг. Два раза продирался через бурелом, вылез весь в царапинах. И, хотя они очень быстро исчезли, юноша подумал, что одежда всё же не помешала бы.

Большую часть уже двух ночей он продолжал идти по колено в снегу, упрямо нагнув голову. Лишь немного посидел под ёлкой. Тело, будто новое, поистине впечатляло. Вот ещё бы Ятрак не кидал его в стены, а наоборот.

«Сильный я и крутой. Только лёгкий».

Бергей не боялся зверей. Ну кто там? Волки? Эти даже не подойдут, издали учуют более сильного собрата, хотя сейчас-то у него ни зубов, ни когтей. Медведи спят. Кабан тоже от одного запаха даст дёру. В этом Бергей был почему-то уверен, хотя и не мог оценить. Известно же, своё-то дерьмо не пахнет.

Однако, уже два дня он ничего не ел и даже это запредельно выносливое тело начало бунтовать.

«Жрать!»

И, похоже, та же мысль посетила Ятрака. Следы свернули в сторону и в сумерках третьего дня Бергей по ним вышел на дорогу, которой поначалу избегал Ятрак.

Выбрался и спокойно пошёл по ней. «Красношеие» успели её замостить, так гораздо веселее, чем постоянно ступать по корням и шишкам, хотя подошвы и грубые, и почти нечувствительные, будто он в сапогах.

Так и шёл голый, бодро помахивая влево-вправо хозяйством, пока не набрёл на телегу. Без лошади.

Возле неё лежал человек, тоже голый. У него было вырвано горло, в глазах застыла мука. На телеге и вокруг какие-то корзины, все перевёрнуты, разбросаны, в них что-то искали.

Всё ясно. Бедолага назвался на Ятрака. Тот теперь приоделся и даже на коне. Скверно. Уйдёт в отрыв.

Юноша пошарил по корзинам в поисках съестного. Один мешочек пах вяленым мясом, однако того и след простыл, лишь запах остался. Понятно, кому досталось. Надо думать и Дарсе тоже. Это хорошо. А Бергею повезло отыскать незамеченные Ятраком сухари. Уже веселее.

Он двинулся дальше, даже и не подумав закопать бедолагу.

Прошла ещё ночь, а утром Бергей вышел к домику, на котором было написано: «CVRSVS PVBLICVS». Рядом небольшой сарай, наверное, конюшня.

Он вошёл внутрь.

В доме имелась полусферическая печь, в ней горел огонь. За столом сидел худощавый мужчина лет сорока и работал ложкой, черпая похлёбку из глиняной миски. Одет он был, как римлянин. Тёплая туника с длинными рукавами, короткие легионерские штаны, башмаки с шерстяными носками и толстые обмотки до колен, перехваченные ремнями. А главное — на шее красный шарф-фокал. Вот его первым делом приметив, Бергей оскалился.

Стационарий был конечно же отставным легионером, оттого и одеждой мало отличался от тех, кто продолжал нести службу под Орлами.

— Видел мужчину с мальчиком? На лошади, — без приветствий и предисловий на латыни спросил Бергей.

Стационарий от явления нежданного гостя, и в особенности от его внешнего вида, потерял дар речи и ложку не донёс до рта. Так и застыл.

— Э-э-э…

Бергей шагнул вперёд.

— Мне нужна твоя одежда, сапоги и лошадь.

— Чего? — пробормотал стационарий.

Бергей сжал кулак.

Спустя немного времени он вышел с почтового поста, полностью одетый, и заглянул в конюшню. Она, к его досаде, оказалась пуста. Маловероятно, что лошадь или лошадей забрал Ятрак, иначе бы незадачливый ветеран не трапезничал столь спокойно. Оборотень, наверное, здесь вообще не задержался. Да и понятно, похоже грабёж купца обеспечил его и Дарсу всем необходимым.

Зараза. Придётся и дальше на своих двоих.

Немного мутило. Сытость после длительного голода располагала ко сну. Но он не стал отдыхать. Этот ублюдок теперь и верно далеко вперёд ускачет, даже если полудохлой клячей разжился.

Бергей не стал задерживаться. Теперь он одет, прихватил с собой хлеб и сыр, сухари и кольцо колбасы. Разжился и оружием — на станции реквизировал копьё и широкий кинжал-пугион. С тем и продолжил путь.

В прошлый раз их с Тиссой путешествие от Колонии Ульпии до Дробеты заняло месяц, а теперь он достиг столицы римской Дакии гораздо быстрее.

За год Колония Ульпия Траяна ещё больше разрослась. И продолжала шириться. То тут, то там глаз выхватывал строительные леса, здоровенные колёса и стрелы полиспастов.

Бергей смотрел на суету этого людского муравейника и думал — живы ли Бития и Датауз? Или тоже сгинули по его вине?

Вот нельзя заводить знакомства. Лучше проходить мимо, дабы не страдали больше хорошие люди.

Но есть ли здесь ещё «хорошие люди»?

Он видел только римлян. Мужчины, женщины, дети.

Это не люди. Это проклятые «красношеие».

Первым делом Бергей свернул на рынок. Добытая на почтовой станции еда закончилась. Надо было пополнить запасы.

Он стоял возле дверей термополия, откуда распространялся дразнящий аромат бобовой каши, возможно даже с салом, и раздумывал, как поступить. У него имелись деньги, всё от того же стационария. Немного, конечно, три сестерция и девять ассов. Потратиться? Или, как и прежде, украсть?

Пока думал, заметил немолодую женщину, судя по внешности не римлянку. Она тащила две тяжёлые корзины. Прошла несколько шагов и опустила их на землю. С трудом переставляла ноги.

Женщина положила ладонь на поясницу и проговорила:

— Да что же за напасть сегодня… Боги, за что караете…

Говор у неё был точно такой, как в его родном Берзобисе. Так и мать выговаривала.