Встретив в Новиодуне старых боевых товарищей, Луций прямо расчувствовался, прослезился.
Даже Балабол ему обрадовался. Своеобразно, конечно. Диоген от его манер успел отвыкнуть. Раньше хотелось насмешника прибить, хотя Луций и знал, что в драке против него не выстоит. А теперь Диоген даже и на «дрочилу» не обиделся.
Нумерарии ехали от Кумидавы по новой дороге, построенной легионерами Лаберия Максима. Потом сошли с неё с двинулись вниз по течению Мусея до самой переправы у Ногетии.
Как рассказали Балабол и Гундосый, так далеко на восток их забросило сообщение от одного из купцов, будто в верховьях Алуты возле кастелла Августа орудует ликантроп. Предположительно. Марциалу он теперь везде мерещился.
Бенефициарий проконсула решил, что к западу от перевала Боуты обшарили уже достаточно и, может, самое время искать гору к востоку. А чтобы нумерарии не ходили туда-назад по одной и той же дороге вхолостую, он и предписал Бессу после сего рейда возвращаться через Новиодун. Там, на базе Мёзийского флота пополнить запасы и ехать назад вверх по течению великой реки.
Бесс, который устал уже мозолить задницу в седле, предлагал оставить в Новиодуне лошадей и идти назад на либурне. Марциал мог отдать такой приказ префекту флота, но не захотел. Дескать, устроить это можно, если вы, господа нумерарии, сядете в той либурне на вёсла.
Никто не захотел. Люди были измотаны и крыли Марциала последними словами. Может сам по себе этот переход они и не восприняли бы каким-то слишком сложным, но бенефициарий погнал их в путь буквально через пару нундин после зверской рубки с рабами на рудниках, стоившей им немало жизней.
Нумерарии там оказались не одни, основной удар на себя приняла вспомогательная когорта, но и людям Бесса хватило сполна. Они очень устали, толком не отдохнули, и вот снова в поиск.
И опять бесплодный. Ни горы, ни ликантропа.
Диогену товарищи, конечно, очень удивились. Рассказывая о своих приключениях, ему пришлось на ходу присочинить с три короба, дабы не упоминать всяких там кровососов и тёмных богинь. Но книжному человеку это не составило труда. Луций подумал, что этак он даже из «Одиссеи» легко выкинул бы всяких там циклопов и Сцилл с Харибдами, сведя всё к странствию смертельно уставшего человека, вокруг которого рушился мир. Почему-то сейчас, после разных там обмолвок Софроники, Луций был уверен, что именно так всё и было. Просто одинокий странник, потерявший всех спутников, гонимый одной лишь призрачной мечтой о далёком милом доме.
Диоген сплёл складную байку о том, как успешно осел в Филиппах и вступил в партнёрство с одним местным книготорговцем. Потом пришлось совершить путешествие в Истрию по торговым делам, и здесь у него состоялось неприятное знакомство с пиратами.
Эта часть истории пригодилась на приёме у префекта флота, которое устроил для него Сальвий Бесс. Там Диоген попросил о помощи для своих друзей, «честных, достойных и благородных варваров, которые помогли ему отбиться от злодеев». Так он организовал переправу Дариата и Аксайны на левый берег. Они тоже очень благодарили и Луция, и Сальвия, и других римских начальников.
— Ну, будете у нас в степи… — начал было Дариат при прощании.
— Нет уж, — Сальвий аж поперхнулся, — лучше вы к нам.
Некоторые свидетели переглянулись, очень уж двусмысленно это прозвучало.
Расстались. Аксайна обняла Луция напоследок, а он подумал, что никогда они больше не встретятся.
Невдомёк ему было, что на пути, избранном волей или неволей, никогда не говори «никогда».
А Дариат, рассчитывая провести жизнь по обычаю своих отцов, бороздя моря исключительно ковыльные, никак не мог подумать, что судьба его будет забрасывать в такие уголки Ойкумены, о которых он сейчас даже не слышал. Всё из-за мимолётного знакомства с этим одноруким яуном, будь он неладен. И почти сорок лет спустя он, уже седой как лунь, будет стоять на носу корабля, идущего к острову Самос. И тяжело будет в груди от ожидания скорой встречи.
Через пару дней отбыли из Новиодуна и нумерарии. Вместе с Луцием Диогеном, для которого Бесс выхлопотал коня. В остальном бывший легионер собрался в путь на выигранные деньги.
Ехали сначала правым берегом Данубия, по военной дороге до Эска, миновав двадцать один кастелл. Потом, когда река уже покрылась льдом, переправились на левый берег, в Сучидаву и поехали по новой дороге легионеров в Дробету. Ещё шесть кастеллов.
Луций считал дни и сердце его сжималось в томительном предвкушении встречи. Он знал, что Софроника его не обманет.
* * *
Снег сыпался крупными хлопьями, он шёл постоянно, не прекращался ни на мгновение. Только ослабевал временами, становился мелким, похожим на плохо размолотое зерно. На земле он превращался в мёрзлую ледяную корку, холодную и скользкую.
Колючий наст холодил лапы, Ксенофонт то и дело выпускал когти, чтобы не скользить по нему.
Перейдя по льду реку и добравшись до деревьев, он весь подобрался под ближайшим и прыгнул на него. И тут на него обрушилась целая снежная лавина. Прыгая, кот задел ветку, та зацепила другую, снежные комья посыпались вниз, и вся сосна освободилась от ноши.
Ксенофонт зафыркал, отряхиваясь от снега. Не помогло, множество колючих снежинок застряли в шерсти, остались на усах. От этого стало ещё холоднее.
Кот решил, что надо бежать быстрее. Но это оказалось не таким простым делом. Нестерпимо хотелось есть. За всё время пребывания в кошачьем теле Ксенофонт ещё так не голодал. Он успел привыкнуть к человеческой пище, с нежностью вспоминал пироги Евдоксии, и оказался совершенно не готов к тому, что вновь придётся заниматься этим крайне утомительным занятием — добычей пропитания. Увы, если изображаешь из себя кота, будь добр ловить мышей.
Но погоня за оборотнем, похитившим Дарсу, продолжалась уже не один день и отняла немало сил. Надо было их пополнить, но никакой сносной добычи он не отыскал. Мыши пищали где-то под снегом, а он даже теоретически не представлял, как их оттуда достать. Зазевавшиеся птицы на поверку оказывались не таким уж и беспечными.
Ксенофонт сетовал, что навыки охотника ему выдали в каком-то очень урезанном виде. С другой стороны, имелись основания полагать, что настоящий кот в ходе этакого непростого путешествия уже давно бы околел. Ксенофонт вынужден был признать, что тело демонстрирует отменную выносливость. Жаль, что она не бесконечна.
Он понимал, куда держит путь Ятрак. На гору Когайонон. Имелась некая неопределённость в истинных мотивах оборотня, решившегося на столь дикую и не вполне логичную выходку, но конечная цель уж точно однозначна.
Возможно, Ятрак действовал импульсивно. Может и обдуманно. Отправляясь в погоню, Ксенофонт не знал, что оборотень пытался изнасиловать Миррину, но позже, когда предпринял попытку обратиться к начальству, ему это сообщили.
Правда не те, от кого он это ждал. Они, как будто твёрдо решили остаться бесстрастными наблюдателями и оставляли без ответа все его воззвания о том, насколько важен мальчик.
Может, это минимальное вмешательство происходило из опасения разрушить хрупкий баланс мировых сил?
«Мы не шагнём решительно вперёд, если не шагнёте вы».
Как будто они не понимают, к чему стремятся Ключница и Рогатый. Кто бы там не победил, мало никому не покажется.
А может… всему миру было бы лучше, если бы этот мальчик просто перестал существовать?
Эта мысль стала настоящим открытием. Она действительно объясняла это пассивное созерцание происходящего со стороны начальства.
Потому и послали его, Кадфаэля, скромного философа, категорически не годящегося к этому превозмоганию и подвигам?
Убить ребёнка — так себе идея. Кадфаэль был уверен, что Сыну она точно не понравилась. Отдать его какой-то из сторон — тоже сущая глупость, сулящая множество бед в будущем, ведь Договор будет разрушен уже совсем явно.
