Он попытался подняться, но завалился набок и сполз на пол по дверному косяку.

— Сейчас встану… Полежу чуток…

Девушка оставила его и поспешила к Калвентию. Наклонилась над ним, взяла за руку. Вот так настоящие лекари слушают биение жилки? Она пульсировала часто и еле заметно. Миррина пощупала и своё запястье. У неё сильнее. Плохи дела у Калвентия?

Миррина не знала, как ему помочь. Может просто оставить в покое? Был бы раненный один, Миррина эту скверную мысль непременно бы отогнала. Её помощь требовалась и другим, но девушка никак не решалась отступиться от иринарха.

Тут он слабо застонал. С трудом разлепил глаза. Скользнул взглядом по девушке, потом посмотрел куда-то в сторону, моргая и щурясь. С усилием пошевелил правой рукой.

— Не возись… — тихо прошептал Калвентий, — помру…

— Нет, нет! — она подалась вперёд, стараясь, чтобы голос звучал как можно убедительнее.

— Помру… Бьёт… сукин сын… как молотом… Все… потроха…

Он не договорил, закашлялся, захрипел и лицо его исказила мука.

Громыхнула перевёрнутая скамейка. Это Ретемер с её помощью снова попробовал встать. Наконец, со второй попытки у него это получилось. Поднялся. Покачнулся. Опёрся о стол и медленно двинулся к иринарху.

Тот увидел бывшего гладиатора лишь тогда, когда хатт тяжело опустился рядом на колени и руками повернул лицо Калвентия к себе. Боковым зрением иринарх уже ничего не видел.

— Что мне делать? — спросил Ретемер, — опять тварюгу взять не удалось, как и тогда.

Он уже немного пришёл в себя, говорил связно, хотя и с неким присвистом.

— Назад к легату ехать?

На лице его было написано глубочайшее смятение. Ловили колдуна-христианина, а опять на тварей нарвались. Ещё и двоих.

— Не… езди… — прохрипел Калвентий Басс, — как глупо… всё вышло…

Это были его последние слова. Глаза остекленели. Хатт провёл по ним ладонью, закрывая, и посмотрел на Миррину.

— Людей надо позвать, — прошептала она, — и Дарсу найти.

Ретемер кивнул. Девушка бросилась к дверям. Она выбежала за ворота заезжего двора. Огляделась, не представляя, куда идти. Зябко поёжилась. Мороз стоял крепкий, а она и плаща не захватила. Поняла, что надо одеться теплее, но прежде, чем вернуться в мансион, заметила два чёрных силуэта.

Всадники. Они медленно ехали по улице прямо к ней.

Она ещё не видела их лиц, но сердце, которое после пережитого до сих пор не успокоилось, вновь зачастило.

Окликнуть? Позвать на помощь? Она же затем и выскочила.

Повеяло холодом. Может это был просто порыв ветра, она не поняла.

Что-то не так.

Миррина попятилась. Вернулась в обеденный зал мансиона и попыталась закрыть дверь на задвижку. Ничего у неё не вышло. Убегавшие ауксилларии пытались подпереть её снаружи, но оборотня это не остановилось. Он вынес её плечом, ещё и одну из петель сорвал.

Теперь дверь висела кособоко, каким-то чудом пока что держалась, но щель была такой, что в неё и Ксенофонт бы без труда пролез.

Ретемер появился из атрия. Пока Миррина бегала во внешний двор, он сходил во внутренний и посмотрел на Афанасия. Ничего ему не сказал, хотя пекарь пребывал в сознании, и вернулся одновременно с Мирриной. Теперь хатт не без удивления смотрел на её усилия.

— Помоги! — отчаянно крикнула она ему, навалила на дверь один из столов, и бросилась подпирать ещё одним, побольше.

Первой мыслью бывшего гладиатора была: «Тварь вернулась».

Он помогать девушке не стал, но подхватил с пола один из мечей и изготовился встретить неведомого врага.

Снаружи послышался перестук копыт, негромкий конских храп и чей-то голос произнёс.

— Тише, тише. Ну к чему эта глупая суета?

— Смотри-ка, неплохо так помахались! — произнёс другой голос.

Ретемер вдруг изменился в лице, взглянул на Миррину с раздражением, шагнул к ней, бесцеремонно оттолкнул от стола.

— Ты чего⁈

Он не ответил, рывком отшвырнул от двери стол и распахнул её. После чего посторонился, пропуская внутрь двух человек к пенулах с капюшонами.

Миррина, всё ещё не понимая, почему её вновь охватил леденящий душу ужас, бросилась в атрий.

Ретемер оглянулся на неё, но не сдвинулся с места.

Пекарь сидел, привалившись к деревянному столбу, одному из многих, что по периметру дворика поддерживали крышу. Увидев лицо девушки, он перекрестил пальцем лоб.

— Нам надо спрятаться! — зашептала Миррина, — встать можешь?

— Да куда тут спрячешься? — пробормотал пекарь.

С помощью девушки ему удалось подняться.

— А этого я знаю! — раздался удивлённый возглас из обеденного зала, — это же сам Калвентий Басс, собственной персоной! Иринарх и жрец Геркулеса! Далеко его занесло от родного дома!

Этот голос показался девушке знакомым. Она судорожно стиснула запястье Афанасия и прошептала:

— Скорее!

Из атрия во внутренние помещения дома вело полдюжины дверей. Они вошли в первую попавшуюся. Это оказалась кладовая.

Закрылись.

— Господи, спаси и сохрани… — прошептал Афанасий.

— Ах ты… — раздался раздражённый возглас снаружи, — мальчишек-то нет, зато одного из этих на хвосте притащили! Ретемер, обыщи дом! Кого найдёшь, тащи сюда!

— А сам-то что? — насмешливо спросил второй голос, — кишка тонка?

— Так же, как и у тебя, — огрызнулся первый, — ты у нас кто сегодня, мальчик или девочка? Или ещё не определился?

Послышались быстрые шаги. Скрип распахнутой двери. Опять шаги и снова такой же звук.

Лицо Афанасия вдруг стало очень спокойным, будто даже ранние морщины разгладились. Он вытащил из-под туники серебряную рыбку на шнурке, стиснул в ладони и размеренно, безо всякой дрожи в голосе заговорил:

— Отче наш, Сущий на небесах, да святится имя Твоё…

Распахнулась дверь кладовой.

— Ретемер, заткни уже этого ублюдка!

Миррина сжалась, она окончательно узнала голос и закричала:

— Ретемер, миленький, не слушай его, не подчиняйся!

Увы, это не возымело действия. Хатт шагнул внутрь и без лишних разговоров врезал Афанасию так, что пекарь спиной снёс какие-то полки с горшками, обрушив их все на себя. Молитва оборвалась.

Ретемер схватил Миррину за руку и вытащил наружу.

— Ха! Знакомая красотка! — воскликнул стрикс, — тебя-то как занесло в такую даль?

— Что-то ты тупишь сегодня, Нигидий, — сказал второй мужчина, откинув капюшон.

Ему было на вид лет пятьдесят, густые волосы и русая растрёпанная борода. Он подошёл ближе, протянул руку, бесцеремонно схватил Миррину за подбородок и повертел лицо из стороны в сторону.

— Интересно. Недурна. Хотя я не готов утверждать, что у твоего так называемого «ученика» есть вкус. Обычная серая мышь. Есть за что подержаться, но не более.

Луций? Он говорит о Луции? Как об ученике… Значит, он…

Внутри у девушки всё оборвалось, слёзы хлынули из глаз. Вырваться она не могла, Ретемер держал её сзади за локти.

— Что делать с христианином? — спросил стрикс.

— Чего ты так напрягся из-за его, Нигидий?

— А ты?

— Я? Друг мой, меня расстраивает существование христиан, скажем так, в числе великом, но один единственный человечишка никоим образом не может меня как-то обеспокоить. Да и тебя тоже. Не подчиняется? Да и наплевать! Иди да раздави его, как клопа.

— Сам дави.

— Не царское это дело, Нигидий. Ты существуешь, чтобы служить мне, а не наоборот.

— Могу напомнить, что случилось с царями в Риме. А также с теми, кто, не принимая сей титул де-юре…

— Мы не в Риме, мой дорогой, — перебил его русобородый, — и ты много болтаешь. Иди уже и выпей. От Сингидуна же постишься.

— Это было недавно, — ответил стрикс, — я терпел и подольше. И есть у меня подозрение, что от этой крови можно неслабо так прихворнуть.

— Боишься, что жидко пронесёт? — рассмеялся русобородый, — ну возьми эту девку.

— Сначала она мне расскажет подробности здешнего глупого и расточительного кровопускания.

Стрикс пристально посмотрел на Миррину.