И посреди всей этой какофонии Миррине послышался стон. Она повернулась на этот новый звук. Он не повторился.

Безуспешно пытаясь унять сердце, она встала и прошла в тень, напряжённо всматриваясь. Споткнулась обо что-то. Вернее, о кого-то. Нагнулась, шаря руками.

Нашла.

— Мир-ри-на… — прохрипел Афанасий.

— Да, дядя Афанасий! Это я! Сейчас, родненький, не умирай! Я помогу!

Она ощупывала его, пытаясь найти раны. И не находила. Не понимала. Все руки уже перепачканы кровью Тзира.

— Беги… дочка… Спрячься… Там…

— Нет-нет! Я тебя спасу!

— Я вроде… не сильно… Полежу… Встану…

— Ну куда ты встанешь⁈

— Беги… Там… эти…

Эти?

Она поднялась, обернулась, нахмурившись. Смахнула слёзы. Шум жуткой драки не стихал.

Бестолковой дурочкой Миррина никогда не была. Как можно три месяца куда-то ехать и идти, не зная, кто твои попутчики? Она бы и без чужих объяснений, одними собственными наблюдениями давным-давно записала бы Ятрака и Бергея в число тех странных и опасных людей, кого надо по возможности обходить десятой дорогой. Оба о своей сущности не распространялись, но Ксенофонт и не думал помалкивать. Подробно просвещал Дарсу. Ну и Миррину заодно.

Складывать оно к одному она умела. Полная луна. Ятрак и Бергей отстали, чтобы не повредить своим спутникам, когда придётся им обернуться.

Значит, там, за дверью, ликантроп. По меньшей мере один. Ятрак. И кого-то он там убивает? Кого?

Да важно ли сейчас?

— Где Дарса?

— Не… знаю…

Она подбежала к Тзиру. Вывернула из безжизненных пальцев фалькс.

— Мир-ри-на… — предостерегающе прохрипел Афанасий.

Она не послушала, бросилась в обеденный зал и возникла на пороге в тот момент, когда один из оборотней отшвырнул прочь Ретемера и схватился со своим собратом.

Ноги едва держали девушку, а зубы отбивали замысловатую дробь. Выставив вперёд фалькс, даже не думая, что в таком положении проку от него мало, чай не копьё, она сразу же непроизвольно попятилась, когда увидела летящую клочьями серую шерсть, и две здоровенных фигуры, доламывавших остатки мебели в бешеном танце.

Вот один из оборотней кувыркнулся куда-то в тёмный угол, а второй бросился на вопивших людей, которые, давя друг друга, пытались сбежать через противоположную дверь. Те немногие, кто поначалу проявил стойкость, далее не выдержали. Бежали и толкались уже все.

Ликантроп не заметил Миррину. Второй слабо шевелился в тени, пытаясь встать. Девушка бросилась к Ретемеру, выронила фалькс, подхватила бывшего гладиатора подмышки и потянула.

Крепкий хатт был тяжёл и Миррина его даже от стола, который он разнёс спиной, не смогла оттащить.

Драка переместилась наружу. Миррина от отчаяния разревелась. Ретемер стонал. Слева поднялась косматая фигура. Девушка взглянула на неё. В темноте сверкнули жёлтые глаза. Оборотень смотрел прямо на неё. Его низкий рык заставил Миррину втянуть голову в плечи. У неё зуб на зуб не попадал, она крепко зажмурилась.

— Мамочка…

Послышались тяжёлые шаги бегущего огромного существа. Они удалялись. Как и конские топот и ржание снаружи.

Прошло ещё сколько-то времени, может совсем немного, а может и целая вечность, но стало так тихо, что девушка теперь слышала прерывистое свистящее дыхание где-то слева от неё у дальней двери. Хрипел и Ретемер, а снаружи доносился еле различимый испуганный конский храп.

Миррина осталась совсем одна в доме, залитом кровью, заваленном трупами. Размазывая слёзы, она сидела на сингиновом полу и, не зная, что делать, смотрела на огонь, что освещал место побоища. Он уже догорал — масла, что разлилось из разбитой лампы, оказалось немного.

Сингиновый пол — opus signinum — самый дешёвый вид пола в римском доме. Бетон из извести, песка и битой керамики.

Вдруг встрепенулась, оставила Ретемера и бросилась в угол, откуда слышалось болезненное дыхание. Человека, что лежал там, она узнала сразу, то был Калвентий Басс. Подле него ещё пара тел в лужах крови. У одного бедолаги ликантроп снёс нащёчник вместе с нижней частью лица.

«Лекарь. Нужно найти лекаря».

Миррина выскочила за дверь. В переднем дворе мансиона, «заезжем», где располагались коновязь и вход в конюшню, на снегу лежало ещё несколько неподвижных тел. Люди и лошади. Одна стояла на привязи, переступала ногами, негромко храпела, её била дрожь.

Ну и куда бежать, где искать лекаря?

Девушка вернулась в зал, её захлёстывала паника. Миррина села на первый попавшийся табурет, который случайно уцелел в потасовке. Сердце у неё колотилось, руки дрожали.

— Ксенофонт! Котик! Где ты? — позвала она негромко.

Нет его, даже Ксенофонт её бросил. Что же делать?

Она попыталась успокоиться, взять себя в руки. Деваться-то некуда. Посидела совсем немного. Нужно помочь раненным.

Ни на Калвентии, ни подле него на полу Миррина не увидела крови, потому снова поспешила к Ретемеру.

Пока она металась, хатт перевернулся на живот и почти смог уползти в атрий. Потерял сознание в дверях.

Миррина сбегала на второй этаж и притащила оттуда пару тюфяков. На один помогла улечься Афанасию. С другим побежала к Калвентию.

Бывший иринарх был в кольчуге и субармалии. Хотя он потерял сознание, но не выглядел раненным. Издали. Когда Миррина осмотрела его вблизи, то заметила, что у него сломана правая нога, ниже колена. А в уголке рта пенилась кровь. Пузырилась при каждом судорожном выдохе.

Миррина пыталась вспомнить, что слышала от Софроники о лечении ран. Иной раз хозяйка принималась давать советы о разнообразных жизненных делах. И теперь оказалось, что запомнила девушка довольно много.

Пенящаяся кровь.

«Тут уж ничего не сделать. Пневмон разорван».

Госпожа говорила, что первым делом надо решить, кого можно вылечить, а кому уже не поможешь.

Миррина занялась Афанасием. Сначала ей показалось, что он потерял сознание. У пекаря плечо было в крови, он лежал бледный, часто дышал. Миррина осторожно прикоснулась к краю раны тряпицей, смоченной в вине. Осторожно обтёрла. Афанасий застонал и открыл глаза. Рана оказалась неглубокой. Похоже, просто надо перевязать. Кости вроде бы целы.

Девушка сбегала за своим тюком и разорвала на полосы одну из своих нижних туник. Из выделенной ей комнаты принесла ещё одну лампу.

Во время перевязки пекарь морщился, но терпел.

— Спасибо тебе… Сама-то как? Не ранена?

Миррина замотала головой, сдерживая слёзы. Вот уж какой человек, сам страдает, а о ней тревожится.

— Я-то ничего, Господь милостив, — проговорил пекарь, — ты других ещё посмотри.

Миррина поспешила к Ретемеру. Тот пришёл в себя и даже смог встать на четвереньки.

— Ты как? — наклонилась к нему девушка.

Он медленно, с усилием поднял голову и посмотрел на неё. Она разглядела, что у него сломан нос и губы разбиты, рот в крови. Но эта кровь не пузырилась.

Хатт поморщился и сплюнул пару зубов.

— Где… эти?

— Сбежали оба.

Хатт, хмурясь, разглядывал её лицо, пытаясь вспомнить, где видел. Наконец, ему это удалось.

— Миррина?

Она кивнула, тоже узнала бывшего гладиатора. Видела в компании с Палемоном, а тот её с Софроникой. К тому же девицу упоминал Калвентий. Её видели в компании с христианином, которого иринарх с Ретемером преследовали. Следовало бы девку задержать для дознания… Но кого-то сейчас хватать хатт был категорически не в состоянии.

— Калвентий… где?

— Там, — она мотнула головой.

— Жив?

Она не ответила. Повторила вопрос:

— Ты сам-то как? Вижу, ноги чувствуешь? Я боялась, он тебе хребет сломал.

Кто этот самый «он» уточнять не пришлось.

— Вроде… живой… Башка… кружится…