— Ятрак! Нет!

Это голос Тзира.

Бергей с трудом повернул голову и сквозь багровую мутную пелену разглядел дядьку. Тот стоял в дверях, широко расставив ноги, набычившись. И заносил для удара фалькс. А глаза пьяные.

Ятрак рывком вскочил на четвереньки, весь подобрался, сгорбился и обратил в сторону Тзира лицо. Вернее, уже морду. Оскаленную волчью морду.

Бергей тяжело перекатился на живот, тоже, как ранее Ятрак привстал на локтях и с размаху треснулся лбом о каменную плиту. Болью боль перешибить? Ему казалось, что шкуру вывернули наизнанку и крапивой по кровоточащему мясу отстегали.

Шкуру. Не кожу.

Луна заглянула в прямоугольный колодец, обрамлённый черепицей и в свете её блеснул серп, через мгновение превратившийся в стальной росчерк. Тзир знал — вот сейчас словам не место. Бендида призвала своих детей. Тут выжить бы.

Ятрак легко ушёл от удара, а Скрета проворно отпрыгнул в сторону. Случись тут Збел, он бы по достоинству оценил проворство старого дядьки.

Снова взмах. Тзир неловко покачнулся, повернулся и когти рассекли воздух в пяди от его лица. Следом и клинок фалькса вторично рассёк пустоту.

Бергей зарычал и с места бросился сквозь окружившую его красную пелену в сторону маячивших впереди фигур. Ему казалось, что они движутся очень медленно, будто дерутся глубоко под водой. Как и он сам. Тело отказывалось повиноваться.

Медленно. Слишком медленно.

Кого-то он сбил с ног. Покатился по плитам. Вскочил. Удар в живот опять перехватил дыхание. Пульсирующий красный туман выплюнул навстречу ему человека. С табуреткой в руке. Он её и обрушил на голову Бергею.

Оборотни слились в мохнатый клубок. Этот серый, тот серый, кто где не разобрать, и Афанасий с размаху саданул табуреткой первого попавшегося. И даже попал. В следующее мгновение неведомая сила швырнула его во тьму.

Тзир еле удержал руку от удара, когда между ним и оборотнями возник пекарь.

— Уйди!

Тот не послушал, а в следующее мгновение поплатился — Ятрак чудовищной оплеухой отшвырнул Афанасия в тёмный угол атрия.

Лицо дядьки пересекли несколько капель крови. Новый росчерк серпа, искры, выбитые из камня. И удар. Неотразимый. И на сей раз роковой.

Ятрак снова вскинул морду вверх и изверг из широкой груди, леденящий душу рёв. Бездыханное тело Тзира Скреты распласталось на каменных плитах.

— Боги, что это… — прошептал Калвентий Басс.

— Это он… — процедил Ретемер.

Иринарх посмотрел на бывшего гладиатора. Лицо того в лунном свете было совсем белым.

Калвентий обернулся к сирийцам-сагиттариям из местного кастелла, взятым на подмогу. Перевёл взгляд на своих людей, что уже три месяца сопровождали его в сей изрядно затянувшейся погоне. Все бледны, перепуганы насмерть.

Ретемер ведь не скрыл ни от кого из них, что это за дичь такая, кою выслеживает иринарх, хотя и велено было не болтать. Калвентий знал — отпущенник язык за зубами не держит. Это по его понятиям честно.

А ну как разбежались бы все? Кое-что задолго до сей ночи так поступил.

Поначалу-то охотники без труда нашлись. Блюститель порядка знал, где таких найти. Чего бы не поохотиться на мальчишек, девку и пару каких-то немолодых беглецов, один из которых пекарь?

— Это тестомес что ли — опасный преступник? Да ладно!

— Ну а чё? Вдруг у девки булочки румяные? Я согласен. Ежели сестерции к тому же необрезанные.

Траян затеял перечеканку всей монеты, изымая старую из оборота. А новая несколько «похудела».

Да, Фруги, хотя и поворчал, мошну всё же раскрыл. Иринарху же, судя по всему, придётся малость попутешествовать. А путешествие стоит дорого.

Тогда ещё не вполне было понятно, насколько оно затянется. И беглецов, и преследователей изрядно задерживали ливни, обильно в эту осень прошедшие в Македонии и Верхней Мёзии. Вспучились реки, обрушилось несколько старых мостов.

Да, время шло, а деньги таяли. Несколько человек отвалилось, заявив, что иринарх тащит их слишком далеко, о чём не было уговора. И долго.

— Может они уже дальше варваров удрали. В Индию попрёмся?

— Индия в другой стороне, — мрачно отвечал иринарх.

К Эгете с ним добралось пять человек. Ретемер настаивал, что этого категорически недостаточно против ликантропа и отчаянно строил гримасы, негодуя, что сам иринарх никак не может вспомнить ход злополучной охоты возле пещеры Диониса.

— Ещё народу надо! Он нас всех на лоскуты порвёт!

Кто-нибудь верил ему? Конечно нет. Видно же — умом скорбный. Посмеивались.

Калвентий не смеялся. Он допускал, что отпущенник безумен и бредит, выглядя при этом душевно и телесно вполне здоровым, но и развернуться восвояси не мог. Иринарха охватил азарт охоты. А осторожность, благодаря которой он вышел живыми из многих передряг, вкупе с животным ужасом при слове «ликантроп», увиденным в глазах того ветерана, Тиберия Клавдия Максима, заставляли к словам бывшего гладиатора прислушаться. Муженёк Руфиллы, сначала показался Калвентию не робкого десятка. Он прикончил безумного убийцу, который порешил кучу народу. Но вот стоило Ретемеру упомянуть оборотня, Тиберий ехать отказался наотрез. Ну и насрать на него. Грустно только в людях разочаровываться.

Да, был риск, что поднимут на смех, но Калвентий решил, что лучше перебдеть, чем недобдеть.

В первом же мансионе в Эгете хозяин сказал ему:

— Да, заходили такие. Но не столковались, сочли, мол дорого у меня. А я так скажу, господин, колбасы у меня лучшие в округе, и бараньи отбивные, и настоящий критский пассум, а клопов в моих перинах сроду не бывало. А у Гая Пропертия окромя жидкой каши тебе, почтеннейший ничего не подадут!

— Догнали, — прошептал Калвентий и посмотрел на Ретемера.

Тот сделал страшные глаза.

— Ладно, ты их тут сыщи, а я в кастелл. Соберу ещё людей.

Это ему удалось не без труда, даже с именем легата-пропретора Фруги. Тут-то уже не Македония. Но всё же на половину турмы конных сагиттариев удалось раскрутить местного декуриона-принцепса.

И вот теперь за спиной Калвентия Басса слушали рёв ликантропа, прямо в четырёхрогих галльских сёдлах обсираясь, двадцать человек.

— Твою ж мать… — прошептал кто-то.

— Юпытэр Наилучший, — вторил ему восточным выговором один из сагиттариев, — защиты…

— Мы на такое не подряжались… — пробормотал декурион.

— Струсил⁈ — возопил иринарх, сам бледный, — а ну вперёд!

И, подавая пример, спрыгнул с коня и рванул меч из ножен.

Изнутри дома доносились леденящие душу вопли и рычание. Дверь распахнулась и несколько теней бросились наутёк. По ушам резанул женский визг. Одна из рабынь мансионария упала, на неё никто не оглянулся. Сам хозяин улепётывал первым, даже не заметив вооружённых людей.

К ним подскочила рабыня.

— Там! Та-а-ам!

— Калвентий, мальчишка! — крикнул один из людей иринарха.

Тот тоже увидел невысокую фигурку, которая юркнула куда-то в тень.

— Децим, лови его! Остальные за мной!

Охотники ворвались в обеденный зал таберны одновременно с… неведомой мохнатой хренью, которая вкатилась туда же через дальнюю, ведущую в атрий дверь, снося столы и скамейки. Разделилась надвое.

В зале сиротливо горела единственная лампа и в её неярком мерцающем свете на одной из стены выросли две страшенных тени.

— А-а-а! — сразу же заорал кто-то из ауксиллариев.

Тени не обратили внимание на явление охотников, они были слишком заняты собой. С рычанием бросились друг на друга, столкнулись.

— Геркулес Сотер убереги нас от зла… — прошептал иринарх, — Аполлон Ликоктон, порази этих тварей…

— Стреляй! — рявкнул Ретемер на одного из ауксиллариев.

Сириец, трясущимися руками пытался наложить стрелу на тетиву.

Оборотни с рычанием бросали друг друга в стены. Они двигались так стремительно, что Калвентий не успевал осознать, кто где.