Что же, в кои-то веки пророчество недурное. Расквитаться с Ятраком за все унижения Бергей был совсем не прочь. Обе луны он будто на острие ножа пританцовывал. Кинуться в драку? Померяться силой ещё разок? Или погодить?

— Сегодня будет полнолуние. Сегодня одна гнида огребёт…

Надо же, чуть ли не стихи сочинились.

Он бросился по следам, будучи совершенно уверен, куда рванул Ятрак. И вскоре догадка подтвердилась. Он бежал за их спутниками, ушедшими вперёд.

Девица, мальчишка, два немолодых мужа и лошадка с повозкой. Как таких не догнать?

Правда, как подумалось Бергею, Ятрака немного подвела звериная натура. Он мчался не по дороге. Настоящий волк в канун ночи Владычицы. Чаща милее, хотя там снег и кое-где бурелом.

Бергей ошибся. Ятрак вовсе не собирался догонять спутников прежде, чем те достигнут Эгеты. Оборотнем двигал точный расчёт. Он намеревался везде успеть.

Как ни спешил Бергей, догнать Ятрака до городка у него не получилось. Он лишь молился, чтобы не отстать. Мысли неслись галопом. К кому обращённые? К Сабазию? К Бендиде? Может и к Залмоксису по неизжитой привычке. Всё перепуталось в голове.

В общем-то, ему не было дела до Миррины. Когда он смотрел на неё, память подсовывала образ Тиссы, совсем на эллинку не похожей. Он злился от этой непрошенной связи, раздражался. И потому всю дорогу Миррины сторонился.

Но Дарса буквально прилип к ней, а чувства брата значили для Бергея многое. Едва ли не всё. Он сам себя так накрутил за месяцы злоключений. Любую плату, любым богам. Лишь бы найти его живым и здоровым.

Вот и увиделась эта плата. Ну и Тисса не уходила.

«Я убил тебя, но её спасу».

В Эгету он влетел уже в синих сумерках, содрогаясь от мысли, что вот сейчас начнётся.

Оно и верно началось — все чувства уже обострились. Ему не требовалось искать мансион, в котором остановились спутники. Не надо было кого-то расспрашивать. Нос подсказывал.

И было что-то ещё. Будто женский голос в голове.

«Налево. Вот сюда».

Чей голос? Он звучал как-то не вполне разборчиво, будто у юноши уши заткнуты.

Эгета была старым фракийским городом, давно лишившимся собственных стен. Теперь её защищал стоявший почти вплотную деревянный кастелл. Ранее здесь размещалась вексилляция Тринадцатого легиона, а теперь обитали ауксилларии из Первой Критской когорты и приданная им турма сирийских конных лучников, обязанностью коих, среди прочего, был пригляд за серебряными рудниками к югу. Были они уже старыми, выработанными и полузаброшенными. В отличие от Скаптесилы, куда злая судьба занесла Бергея несколько месяцев назад, в этих копях никто новых жил не открыл и копошилось там не более трёх десятков вольноотпущенников.

Эгета стояла в стороне от военной дороги, что шла от Виминация через Таллату к Мосту. Во время войны перемещения легионов почти не затронули этот городок, который оставался «проезжим», то есть открытым для беспрепятственного следования любого путника. Ни стражи на воротах, ни самих ворот. За порядком следили ауксилларии, но в дела местной общины их начальство лезло редко, а рядовые и вовсе оставались чужаками, на которых подозрительно косятся. Чужой говор, странный бог, который вроде бы Юпитер, но не совсем.

В кастелле Эгеты имелось святилище Юпитера Долихена, синкретического божества из Сирии. Первое упоминание этого культа относится к 125 году, но может быть он начал распространяться с восточными ауксиллариями и раньше.

В городе имелось три мансиона, всё же через него ездило много купцов, но при этом он оставался довольно тихим местечком. Эмпорий располагался в нескольких милях к северу, возле Моста, на обоих берегах реки. Там и таможня со сбором портории и легионеров с ауксиллариями столько, что не продохнуть. А здесь путнику лишь кашу слопать да голову на подушку уронить, если уж ночь на дворе, а до Дробеты доехать не успел.

В общем, никто Бергея не задержал, косо не посмотрел. Маленький городок. Зима. Сумерки. Пусто на улицах.

Как оказалось, не совсем.

Он увидел, как со стороны кастелла едет отряд всадников. Кони шли рысью, всадники явно спешили в город.

Бергей рассудил, что пересекаться с «красношеими» ему недосуг, даже если они и не по его душу, и свернул в какой-то переулок.

«Теперь направо!»

Он втянул носом воздух. И без слов понятно, Ятрак был здесь вот только-что. Почти ведь догнал.

Однако, чей всё же голос? Нет времени выяснять.

Бергей взглянул на луну. Её бледный пока что лик высоко сегодня. Он него исходили волны, не жара и не холода, а чего-то такого… знакомого, не раз пережитого, но до сих пор непонятого. Бергей не мог подобрать слова. По телу будто жёсткая щётка перекатывалась, именно как волна, покалывая кожу и отпуская.

Владычица пела, но как-то монотонно, будто в полусне. Но он не обманывал себя. Песня совсем скоро зазвучит громче и швырнёт уже его в полусон, безумие, совладать с которым могла бы его память.

Он уже знал, что память может остаться. Всё чаще помнил, что происходило с ним. Но то была память стороннего наблюдателя. Он всё ещё не вполне мог управлять своим проклятым вторым «Я», облечённым в серую шкуру.

А значит, нужно спешить. Времени совсем мало.

Голос, что подстёгивал его, не давал раствориться в песне. Нет, это не Владычица Луны.

По коже уже бегали мурашки. Быстрее! Вот эта дверь?

Он ворвался в таберну и сразу понял — угадал.

Тзир Скрета поднял отяжелевшую голову и мутным взором уставился на юношу. Глаза дядьки расширились от удивления, но он не шелохнулся. Вот как обнимал кувшин, в той позе и остался.

Бергей повёл носом и бросился к двери в глубине зала.

— Эй, ты куда, парень! — раздался за спиной оклик мансионария.

Юноша уже мчался вверх по лестнице, перелетая через три ступни разом, они жалобно скрипели, будто он весил, как матёрый медведь.

— Ай, ты моя лапушка! — знакомый голос за дверью, — знаешь, всегда было интересно, как это может быть… Вот в этот самый момент. Скоро узнаем, да? Совсем скоро.

Бергей рванул дверь.

Полуобнажённая Миррина, похоже без чувств, на коленях у кровати, лицом в подушку.

Голый Ятрак. В полной готовности. На шее завязан знакомый Бергею витой шнурок. Ему-то он не вредит что ли?

Он успел обернуться и даже вскинуть руку. Бергей сбил её в сторону левой и ударил правой. Снова поймал себя на мысли, что бьёт не как человек. Не кулаком, а ладонью со скрюченными пальцами.

Был бы он сейчас человеком, Ятрак бы даже не покачнулся от этой оплеухи. Но Песня звучала уже почти в полную силу и волоски на коже встали дыбом.

Ятрак повалился на Миррину, та издала болезненный стон. Оборотень ударил юношу ногой в живот, остановил на мгновение, а потом бросился на него так, будто тело его швырнули чудовищно скрученные волосяные канаты, что способны метнуть в стену крепости ядро весом в талант.

Оба вылетели сквозь распахнутую дверь наружу, сломали деревянное ограждение второго этажа, рухнули вниз и покатились по каменным плитам, коими был вымощен атрий.

Бергею на миг показалось, что душу его вытряхнули из тела и она стоит рядом, бесстрастно созерцая пустую оболочку. Ятрак приподнялся на локтях и глухо зарычал. Все мышцы его напряглись, по телу пробежала волна, вздулись вены. Он изогнулся назад, запрокинул голову и завыл. Его русые волосы начали темнеть, полезли на плечах и спине, руки удлинялись.

У Бергея потемнело в глазах, он покачнулся и рухнул навзничь. Вернее, не так, он ведь уже лежал на спине, выходит в своё тело вернулся. Мир закрутился вверх тормашками. Юноша успел увидеть, как на втором этаже у сломанных перил появился Афанасий. Лицо перекошено от ужаса.

В следующее мгновение Бергея захлестнула волна знакомой боли. Глаза залила красная муть, руки и ноги свела судорога, он закричал. Вернее, скорее захрипел.