— Ой, ну вы скучные какие, — вздохнул Дарса, но послушался.

Он сел на кровати, и смотрел на закрытые ставни. Лунный свет едва-едва пробивался в узкую щёлочку. Луна звала его, он будто слышал негромкую музыку. Что-то звенело, как медные колечки, и журчало, как ручей.

Дарса почувствовал, что ему душно в комнате. Нужно выйти наружу. Вот зачем Миррине вздумалось так рано лечь спать? Могли бы ещё внизу посидеть с Тзиром и дядей Афанасием.

— Я выйду ненадолго. Ну, мне, того… Надо!

— Иди, только быстро, — недовольно отозвалась Миррина.

Дарса открыл дверь и выскользнул из комнаты.

Тзир успел выпить. Афанасия не было видно. Тоже ушёл спать?

— Ты чего бродишь? — поднял голову дядька.

— А ты сегодня меня учить не будешь?

— Нет. Давай, малыш, не сейчас, ладно? — язык у Тзира здорово заплетался, — иди лучше спать.

Дарса разочаровано вздохнул. Но обратно в комнату не вернулся. А потихоньку вышел наружу.

Вокруг было тихо. Солнце давно уже скрылось за горизонтом, но белый свет пока что не сдавался наступающей тьме. Луна поторопилась явиться. Время её полного владычества ещё не пришло, хотя ждать его оставалось уже недолго.

Дарсе нравилось вот так сидеть и смотреть на луну, пытаясь поймать неуловимый миг, когда справедливо будет сказать, что уже ночь.

Мальчик не чувствовал холода. Он будто слился с лунным светом. Серебряный диск, становившийся всё ярче, звал его. В ушах будто струнный перебор негромко звенел. А может, так и было. Вдруг в мансионе остановился музыкант, которому не спится? И ведёт он сейчас негромкую беседу со своей лирой. Щипок, звон. Вопрос, ответ.

— Осторожнее! Ты ещё не готов.

Дарса вздрогнул. Это был голос Ксенофонта. Мальчик обернулся и увидел кота. Тот сидел на перилах крыльца, обернув передние лапы хвостом.

— Она зовёт меня, — сказал мальчик.

— Я знаю. Но не поддавайся этому зову.

— Почему? Я стану таким, как Бергей?

Кот смотрел на него, не мигая.

— Я, почему-то, думаю, что ты не совсем такой, как твой брат и другие создания Залдаса. Или даже совсем не такой. И сможешь сам решить, кем тебе стать.

— Было бы неплохо.

— А кем бы ты хотел стать? Воином, как твой отец? Как Палемон?

— Нет, — ответил Дарса смущённо, будто стыдился этого признания, — я бы хотел быть, как Мофий Эвхемер.

— Тот врач в Филиппах? Это очень достойное желание, мой мальчик, Я горжусь тобой.

Послышался стук копыт. Дарса оглянулся. Во двор мансиона въезжал отряд. Полтора десятка вооружённых всадников. Некоторые в кольчугах, шлемах и со щитами. Но не все. Несколько мужчин отличались пестротой одежд и снаряжения, и не походили на ауксиллариев, выглядевших одинаково.

На всякий случай мальчик укрылся в тени двора. Ксенофонт тоже куда-то сбежал.

Во главе отряда ехал крепкий мужчина в серо-коричневой пенуле. Он откинул капюшон, обнажив короткие седые волосы.

Повернулся к крепкому светловолосому мужчине.

— Здесь?

— Вроде, — ответил тот.

Седой выпрямился и обернулся к своим так, что выглядывавший из-за угла Дарса разглядел его лицо. Это был тот самый человек, что призывал Палемона выйти из дома.

Калвентий Басс.

Глава XXXIII

Час волка

Ксенофонт куда-то удалился, как обычно, смешно семеня и задрав хвост трубой. Миррина не стала его окликать. Она балансировала на зыбкой границе сна и никак не могла провалиться в него окончательно.

Сумерки. Ни день, ни ночь. То ли явь, то ли сон.

Пёстрый ковёр из трав, наброшенный на бескрайнюю равнину, не может быть здесь и сейчас, посреди мрачной северной зимы.

Сон.

Она ступает по траве, и та не приминается под её ногами. Разве так бывает?

Да, бывает.

«Мне очень жаль, девочка моя».

«Значит, я умерла? Как и ты, мамочка?»

«Нет, что ты. Рано помирать, у тебя же розы не ухожены. Просто ты сейчас не здесь. Ты далеко».

«Что это за место?»

Равнина. Холмы. Перелески. Тихая река. Над водой носятся стрекозы.

Зеленоватую гладь рассекает лодка-однодревка. Плеск весла.

На носу лодки незнакомая молодая черноволосая женщина. Она задумчива, печальна. А рядом с ней мужчина. Лица его не видно, но вся фигура кажется знакомой.

«Луций?»

Он обернулся.

«Луций!»

Он изменился. Будто старше стал, хотя и ненамного. Борода, усталый взгляд.

«Миррина? Почему ты здесь? Тебя не должно быть здесь».

«Я просто очень хотела тебя увидеть. Обними меня, пожалуйста. Мне, почему-то, холодно».

Как темно… Но это ведь не всегда плохо? Не всегда страшно.

Когда ладонь скользит по трепещущей коже, когда дыхание отрывисто, а сердце готово выпрыгнуть из груди, и глаза-то открывать не хочется.

«Луций, почему так холодно? Согрей меня… Почему ты молчишь?»

«Миррина!»

Встревоженный возглас Софроники вырвал её из объятий тьмы. Миррина открыла глаза и попыталась сесть в постели, но тут же чья-то жёсткая мозолистая ладонь заткнула рот и вдавила затылок в подушку.

— Вот кричать не стоит.

Она часто заморгала, не разобрав, кто её держит, и прежде, чем зрение прояснилось, узнала голос. Забилась, но вырваться не смогла.

— Ну чего ты задёргалась, глупая? Только что стонала и выгибалась. Расслабься. Тебе же нравилось.

Миррина с ужасом почувствовала руку Ятрака у себя между ног и снова начала извиваться, да так энергично, что он, прижимая ей ноги правой рукой, ослабил левую. Миррина дёрнула головой, вывернулась и закричала.

Крик оборвался через мгновение, Ятрак снова попытался зажать ей рот, но тут она каким-то чудом смогла его укусить.

Он даже не рыкнул, будто её зубы в чью-то чужую плоть впились. Но разозлился, вырвал руку и отвесил ей пощёчину. По его понятиям легонько, только чтобы заткнулась. Но Миррине показалось, что от удара у неё оторвалась голова. Она обмякла. Перед глазами всё завертелось, потом поплыло. Она снова оказалась на самом краю сознания, в сумеречном «нигде» и, не имея более сил к сопротивлению, будто выскочив из своего тела, отстранённо наблюдала, как Ятрак сдёргивает её с кровати. Как бросает лицом на подушку, чтобы не только кричать, но и дышать не могла. Как заворачивает тунику ей на голову…

И тут распахнулась дверь.

* * *

Голова у Бергея гудела. Приложил его Ятрак крепко, да всё же недооценил. Столько Бергея за последний год били, что одного удара для беспамятства на час-другой уж явно недостаточно. Привычен стал.

Да к тому же впереди ночь полной власти Владычицы. Бергей уже и в прошлую ощущал нарастающий зов, покуда слабый.

Очухался он быстро. Огляделся. Увидел следы. Некоторое время сидел на снегу, раздумывая, как быть. Вот совсем недавно не знал, как от этого ублюдка избавиться, а он взял и сам свалил.

Однако причина столь внезапного разрыва пришла на ум сразу же.

Миррина.

Бергей, конечно, прекрасно видел, как Ятрак вокруг неё увивался. Задолго до утреннего столкновения, когда юноше пришлось показать зубы не слишком достойным способом, посулив жалобу Залдасу. Выхода другого он не видел. Из всей честной компании справиться с оборотнем не смог бы никто. Даже он сам. Хотя за минувшие две луны Бергей почувствовал, что сил у него будто бы прибавилось. Может, конечно, то была иллюзия, самообман, вызванный словами Тзира: «Он говорил, что вам с братом суждено стать сильнее Збела».

Имя Дардиолая пробудило немало воспоминаний, не самых приятных, но первым оказалось то, как он, Бергей, увернулся от палки Молнии.