— Ссаживай их! — заорал Дардиолай.

Все мысли, переживания и метания «должен ли я помогать этим» улетучились напрочь. Он прикрывался щитом и колол. Без устали, превосходя силой, быстротой и выносливостью самых могучих бойцов. Тут не до хитрых танцев. Просто прикрывайся и бей. Бей и прикрывайся. Коли врага, что справа, а тебя прикроет товарищ слева.

— Сомкнуться! — рвал глотку Тициан.

Сайтафарн сидел на самом рослом жеребце, пику давно потерял и рубил мечом, являя мощь, иным внушающую зависть, ибо демонстрировал её шестидесятилетний старик.

И тут они со Збелом увидели друг друга.

«Это не твоя дочь! Я сам видел в зеркале Арги! Там призраки носятся! Чудища лесные да болотные, невиданные! Это тварь подземная в её обличье! Она зло впустила! Всех нас погубит!»

— Убью! — заорал Збел, теряя самообладание.

Он рванулся к царю, тот побледнел, но тут по ушам всех в этой свалке снова ударил крик Тициана.

— Сомкнуться!

Кто-то схватил Дардиолая за ворот толстой шерстяной рубахи. Неловко, ибо в этой же руке держал меч.

— Назад! — окрикнули сзади.

Дардиолай рванулся. Позади раздался вскрик, и хватка мгновенно ослабла.

— Констанс! — заорал с надрывом Лисимах.

В голосе отчаяние.

Сайтафарн поворотил коня и тот вынес его между «ежей». Часть катафрактов тоже вслед за царём сумела выйти из боя.

Дардиолай заскрежетал зубами.

Легионеры, оставив лежащими на снегу более полусотни товарищей, восстанавливали строй.

Дардиолай попятился, потом повернулся налево и нашёл взглядом Лисимаха. Тот до крови прикусил губу.

— Констанса убили…

Збел ничего не сказал. Прикрываясь щитом, кинул взгляд направо и увидел, как катафракты идут в новую атаку. То был Асхадар. Он не повёл панцирников снова в тот коридор, что стал для многих смертным. Теперь они неслись в стороне, намереваясь зайти римлянам в тыл, отсекая оторвавшихся от легиона тунгров. Дардиолай видел, что те, кто сохранил контосы, перекинули их на другую сторону, чтобы колоть направо. Вот уж длинной пикой степняки владели куда лучше, чем мечом.

Снег совсем разошёлся, валил уже стеной.

— Окружают!

Этот вопль раздался не справа. Збел оглянулся и умудрился увидеть за лесом из перекошенных лиц легионеров какое-то движение в тылу. Обожгла догадка — языги разметали левый фланг и зашли в спину.

Он угадал. Турбон, легко раненный, дрался отчаянно, и благодаря его присутствию левый фланг легиона стоял стеной, но вот конницу варвары разметали и ничто не мешало степнякам охватить римский строй полностью.

«Фидан!»

— Марга! — торжествующе грянуло справа.

«Неужели — всё?» — подумал Турбон.

Он с тремя сингуляриями вылетел на пустое пространство позади строя, где никто никого не рубил и увидел, как на него вынесло несколько закованных в чешую всадников с пиками наперевес.

Асхадар увидел встречного слишком поздно, не совладал с конём и пикой, и удар пришёлся в овальный щит римлянина. Оба полетели на снег. Проклятый урум сумел подняться раньше…

Асхадар меч только наполовину из ножен вытянул, а урум уже колол спатой. Прямо в лицо. И второй из претендентов на руку Фидан, не самых скверный из них, отправился на встречу с предками.

Другие катафракты схлестнулись с сингуляриями. Квинт Марций помог одному из своих телохранителей ссадить варвара.

На какое-то мгновение он будто оказался вне схватки. Никто на него не кидался. Турбон осмотрелся в поисках своего коня. Ему вдруг почудился какой-то нарастающий шум в стороне. Новая нота вплелась в музыку битвы.

Что-то произошло.

Мимо галопом пронеслись три или четыре всадника. Варвары. Квинт Марций даже моргнуть не успел. Вот сейчас ему могли бы голову снести. Но они как будто от кого-то удирали, вереща:

— А-а-а! Урумы! Урумы!

Примипил обернулся. Сквозь разыгравшуюся метель неслись тени. Всадники. Вскоре он уже разобрал золотистые бронзовые шлемы, овальные щиты, кольчуги. Во главе алы альпийцев скакал префект Веттий Латрон. Турбона он не увидел.

А вот другой всадник, чернобородый мужчина, заметил. На нём был начищенный мускульный панцирь, аттический шлем с большим гребнем из страусовых перьев. Он осадил коня возле Квинта Марция и приветствовал его в своей излюбленной манере. По-гречески.

— Радуйся!

* * *

Переход по левому берегу Данубия прошёл без каких-либо затруднений. Не заблудились и вышли возле Интерцизы. Варвары её не взяли и крепость не сожгли, хотя в неогороженной стеной канабе изрядно поглумились. Спалили её дотла, предварительно обчистив. Люди спаслись в крепости. Языги три дня кружили поблизости, дважды ночью засыпали кастелл дождём зажжённых стрел.

Бриттам Публия Афрания и укрывшимся за стенами в жуткой тесноте обитателям канабы пришлось несладко, но убежище своё от огня отстоять сумели.

Потом большая часть варваров ушла. Осталось человек сто. Они время от времени подъезжали на расстояние полёта стрелы и принимались что-то орать. Мало кто сумел разобрать слова, даже те, кто понимал язык степняков.

А ещё через несколько дней явились боспорцы с Адрианом и в короткой, но ожесточённой схватке варвары кончились.

После чего Публий Элий вместе с когортой благочестивых и верных Ульпиев двинулся к Ветус Салина. Эта крепость тоже пребывала в осаде. Пасло её куда больше народу и Веттий Латрон испытывал изрядные душевные метания, не зная, что предпринять — выйти и дать бой, или дальше сидеть.

К тому моменту, когда вдалеке замаячили значки боспорцев, варвары куда-то убрались, но это не избавило префекта он тяжких дум. А вдруг уловка?

В результате к моменту появления Адриана Веттий Латрон понятия не имел, что в каких-нибудь двух милях к северу Квинт Марций Турбон уже вот-вот встретится со всем войском степняков.

Адриан тоже этого, конечно, не знал. Он допускал, что Турбон и дальше Матрики не продвинется. К легиону требовалось привести конницу. Теперь под командованием Публия Элия оказалось две алы квинкенарии. Почти тысяча всадников. Отдыхать было некогда и отряд наместника двинулся на север.

Если бы не пешие Ульпии, которые его сдерживали, Адриан успел бы к самому началу сражения. Многое могло бы пойти иначе, но всё же кто-то из богов явно благоволил Публию. Второй Вспомогательный, потрёпанный, окружённый варварами, растерявший всю свою и так невеликую конницу продержался.

Выстоял.

Боспорцы и альпийцы гоняли степняков долго. На поле боя вернулись тунгры. Им досталось крепко.

Те варвары, что пытались собраться в кулак для отпора, были перебиты. Те же, что сразу ударились в бегство — спаслись.

Легионеры приходили в себя. Развернули шатры, в которых Минуций Дентат с помощниками трудился, не покладая рук.

Хоронили павших. Собирали трофеи. Искали царя языгов. Не нашли. Проклятый варвар опять ушёл от ответа за судьбу Стремительного.

Или всё же получил воздаяние по делам своим?

Языги легли в паннонскую землю в числе великом. Рёв в шатрах и кибитках на левом берегу будет знатный.

Дардиолай и Фидан искали друг друга недолго, а найдя, обнялись. Збел ощупал жену, нет ли ран. Она, бледная от пережитого, отстранялась со слабой улыбкой. Несколько перепачканных кровью легионеров, глядя на это позубоскалили, давая советы, «как бабу ловчее завалить». Все сошлись на том, что пока она в штанах, Збел зря её щупает, ничего путного у него не выйдет.

Он сообщил, что сейчас снимет им головы.

Она мудро утащила его прочь.

— Я и меча-то не обнажила, — призналась Фидан, — вокруг меня носились, рубились, а я сидела, как дура на Снежинке со стрелой на тетиве и глазами хлопала от страха. И никто на меня не кинулся.