— И нам! И нам! И нам! — загалдели ряженые, прерывая пение.

— И вам по ртам! Разбирайте! На всех хватит! — Марыська приткнула корзинку с кокурками на землю, и ее тут же подхватила чья-та мохнатая когтистая лапища.

— Щедро. Щедро. Щедро. Отдарила, одарила, одарила… — выдохнуло с налетевшим ветром, и не стало фигур! Осыпались густым колким снегом и пропали! Лишь осталась лежать на земле потускневшая звезда, косо прилаженная на деревянную палку.

— Не трогай ее! — предостерегла Дуню Марыська. — Это летавица…

— Летавица??

— Она. Зазевалась, бедная. Или сманил Коляда. Не пожалел сердешную.

— Это был…

— Коляда со свитой. Видала костры в очах? Так бы туда и затянуло. Мы еще легко отделались, хозяюшка. Спасибо Звездочкиным кокуркам. Пошли скорее отсюда. А то ведь вернутся еще.

— А летавице помочь?

— Ей уже никто не поможет. Пошли.

Дуня оглянулась на звезду, но та почернела и съежилась, провалилась глубже в порыхлевший снег.

Снова сделавшийся невидимым хлопотун призывно махал метлой из-за стволов. И Дуня с Марыськой заторопились к нему по расчищенной тропинке.

Посвященная осина росла посреди пустой поляны.

И выглядела совсем иначе, чем представлялось Дуне.

Осина походила на согнутую от времени старуху, с искривленным стволом и поникшими к земле ветками.

Серо-белую поверхность ствола почти сплошняком покрывали красноватые бородавчатые наросты.

— Ведьмы отметины понаставили, — Марыська не стала подходить к дереву близко. — Когти точили, каждый свой прилет так помечали. Ты тоже черкни ногтем, хозяюшка — мол была здесь. Ветку брала. Положено так.

— Кем положено?

— Да уж издавна тянется. А когда пустого места не останется — на новую осину переберутся.

Дуня положила руку на ствол и ощутила легкую дрожь. Дереву неприятно было чужое прикосновение.

— Бедная. — пожалела осину Дуня. — Сколько же тебе боли причинили за все годы?

— И ей причиняли. И она причиняла. — проворчала коза. — Ветки, знаешь, как хлестко стегаются?

— Забудь! Тебя больше никто и никогда не будет наказывать. И ты забудь. И ничего не бойся, — шепнула Дуня, поглаживая ствол. — Я не стану тебя обижать.

— Что ты там шепчешь, хозяюшка? Ломай скорее ветку и полетели обратно. Колядующие могут набежать. А мы угощение все отдали.

— Сейчас, Марыся. Как только хлопотун здесь снег расчистит…

— Снег? У ствола? К чему, хозяюшка? — удивилась коза.

— К тому, что опавшие ветки поискать хочу. Ты знала, что осина сбрасывает лишние ветки? Особенно это характерно для старых деревьев.

— Да ну?

— Ну да. Мне со школы запомнилось. Осенний ветвепад называется.

— Ну, если со школы… — уважительно протянула коза. — Тогда ищи.

Тем временем хлопотун разметал метлой снег возле ствола, и на земле действительно нашлись веточки. Совсем небольшие, с карандаш и чуть длиннее. Каждая со шляпкой на конце. Веточки успели потемнеть. Кора на некоторых казалась сырой и покрылась зеленым налетом. Покопавшись среди них, Дуня все же смогла выбрать наиболее подходящую для своей задумки, совсем тоненькую и хрупкую.

— И зачем тебе такая хлипкая понадобилась? Из её коры сердце не вырезать.

— Я не стану вырезать из нее сердце.

— Не станешь? А что ж тогда?

— Увидишь, Марыся. — Дуня внимательно посмотрела на насупившуюся козу. — Ты чего такая смурная?

— Такая! — передразнила Марыська. — Любопытство ведь разбирает! Хочется узнать — что ты задумала, хозяюшка!

— А мысли прочитать? — поддразнила Дуня в ответ.

— Не даются! Раньше любые твои думки мне доступными были. А теперь — через раз понимаю. Ты вроде заслон не ставила?

— Не ставила.

— Значит, выбранное имя само ограждает. — покивала Марыська. — Ну, то правильно. А я подожду.

Домой возвращались не спеша. Ступа почти ползла над лесом, с трудом пробиваясь сквозь опустившиеся почти до земли тяжелые, наполненные снегом тучи. Дуня не удержалась и осторожно потрогала одну. Тугой бок напружинился под рукой, а когда Дуня надавила сильнее — разлезся по сторонам, и из прорехи повалила белая крупа.

Замошье дремало под снежным пушистым покрывалом. Дымы из труб изгибаясь дугой, лениво стелились вдоль земли.

К ненастью, — вспомнила Дуня слова Хаврония и порадовалась, что успели вернуться домой.

Сжигать в печи новую шубейку она категорически отказалась. Пришлось кикиморе обвалять одежку в снегу и как следует вычистить позаимствованным у банника веником. Дуня тем временем ополоснулась в тазике возле печки и сделалась вялая и сонная.

— Молока выпей, — протараторила от стола мышуха. — И поесть тебе нужно, хозяюшка. Скажи ей, Марыся!

— Обязательно нужно! — подтвердила коза. — Звездочка фирменный пирог испекла! С секретом!

— С секретом? — заинтересовалась Дуня.

— Со съедобным секретом! — Поликарп Иваныч потащил пирог от печи. — Да ты сама на него погляди. Ну не красавец ли?

Походящий на огромное колесо, пирог и правда выглядел впечатляюще. Звездочка изукрасила его по верху вырезанными из теста ягодами и листочками, налепила затейливых, трудно угадываемых фигурок зверей и птиц.

Внутри пирога что-то вздыхало и клокотало.

Поджаристая корочка взялась тонкими трещинками, и из-под них струился душистый аппетитный парок.

— Открывай скорее свою сюрпризу, Звездочка! — домовой шумно потянул носом.

— Сейчас хозяюшка откроет. — кикимора улыбнулась Дуне. — Ты поддевай корочку и тяни. Не обожгись только. Вишь, как пыхтит еще.

— Это рыбник! — в нетерпении перебирала лапками мышуха. — Колодезный щуку тебе в дар передал. А Звездочка её в пироге запекла.

— Колодезный? — удивилась Дуня, вспомнив неприятную наглую харю.

— Замириться с тобой хочет. Вот и подлизывается. Понял, что не выгодно вам враждовать. Принял тебя, хозяюшка. — довольная Марыська масляно щурилась на рыбник. — Колупни его скорее. Что-то проголодалась я в ступе летаючи.

— Пускай за меня Поликарп Иваныч ее колупает. У него больше опыта, — улыбнулась Дуня, и домовой не подвел. Ловко отодрал корку и восхищенно присвистнул при виде целой, обложенной луковыми кольцами и ломтиками лимона щуки.

Остальные разделили его восторги и скопом набросились на рыбу. Некоторое время за столом раздавались лишь довольное мычание и смачные причавкивания. Дуня тоже ела и никак не могла остановиться. Мясо щуки оказалось удивительно нежным и сочным.

После еды спать потянуло еще сильнее. Но Дуня превозмогла себя и занялась принесенной осиновой веточкой. Разглядывая ее, засомневалась даже — получится ли из такой хлипкой толк. Но выбирать не приходилось.

Набросив полушубок, Дуня выскочила во двор, черпнула в кружку снега. Растопила его на печке, пошептала над талой водой и вылила в бутылочку.

Помощники с интересом следили за ее действиями, но с вопросами не приставали.

Дуня подержала веточку в ладонях, побаюкала нежно и опустила в воду. Погладила пальцем светлую кору, стараясь передать ей своё тепло.

— Вот и проверим, какая из меня хозяйка… — проговорила задумчиво.

— Да ты никак оживать ее задумала? — Марыська восхищенно прицокнула.

— Хочу, чтобы почки проклюнулись. А если повезет — и сережки. Они первее почек появляются. Если сработает — будет у нас сердце для соломенной ляльки.

— Вот так да! До чего ж ты умна, хозяюшка! До чего сметлива! — помощники наперебой принялись нахваливать Дуню.

— Это нужно отпраздновать! — торжественно объявил домовой, и Звездочка заварила чай, подала к нему плюшки и варенье в вазочке.

— Какое это варенье, — пыхтела разочарованная мышуха. — Жижа одна, хрукта за хруктой по ней гоняется и никак не догонит. Вот у нас варили — так варили! Ложку было не провернуть!

— Сварим и такое. — успокоила ее коза. — Как свою хрукту соберем — и повидлу, и варенье, и конпоты накрутим!

Засиделись допоздна. Домовой травил страшные байки, мышуха дополняла их живописными подробностями. Кикимора распускала пряжу, Марыська придремывала, положив голову Дуне на колени.