Тамир уже знал, что в других землях способности луатичей находить общий язык с лошадьми считались сказочными и во многом, конечно, были сильно преувеличены.

Так, например, в своих странствиях он узнал, что, оказывается, умеет ржать по-лошадиному, чтобы лошади его понимали. А в другом городе его убеждали, что лошади, живущие в Луате, умеют говорить по-человечьи. Когда же Тамир спросил, почему лошади луатской породы, живущие в других странах, утрачивают эту способность, ему тут же ответили, что-де в его стране все лошади обретают возможность говорить. То ли воздух у них там такой, то ли трава такая… Тамир в итоге признался, что трава. Это было проще, чем разубеждать страстно верящих в сказку слушателей.

Да и, сказать честно, он вообще любил приврать ради красного словца в своих многочисленных байках. А потому и сам с недоверием относился к тому, что рассказывают другие.

Вот взять этого коня. Является он только по ночам усталым охотникам, да влюбленным, которые сбегают в поля, чтобы покувыркаться в свежескошенном сене в свое удовольствие. Сказка? Сказка.

Поживи Тамир здесь еще месяцок-другой, и сам бы начал рассказывать, как видел этого коня. И со всеми подробностями бы описал, и очень натурально посокрушался бы, что снятые штаны стреножили его и помешали поймать этого красавца. Почему штаны были сняты? Да потому что валялся на сене с одной девкой… или с другой… И что вы делаете такие удивленные глаза? Не верите в девок или в вороного коня? Что вы! Все чистая правда! Тамир никогда не врет!

Именно так он и стал бы говорить за кружкой сидра на следующей ярмарке в конце лета. Если бы не услышал сейчас предложение владетеля Альгера и не увидел хитрый блеск в его глазах.

Неспроста молодой господин назначил такую цену.

Оно, конечно, можно было бы подумать, что господин считает коня сказкой и потому предлагает столь щедрую награду. Только тамирово чутье ясно говорило ему: конь этот есть. И поймать его будет непросто. Ну, это господин Альгер так думает, что непросто. А на самом деле он и не подозревает, на что способны настоящие, несказочные луатичи. И вряд ли в его господских конюшнях есть конь, которого Тамир не смог бы покорить.

А то, что конь будет из конюшни владетеля, Тамир даже не сомневался.

Потому что не верил в чужие сказки.

Так он рассуждал, едучи в поля на своей рыженькой луатской кобылке, с которой обошел уже чуть ли не полмира. Она не блистала ни умом, ни статью, но Тамир почему-то прикипел к ней сердцем и не расставался с ней. Хотя у него и была возможность сменить ее на резвого жеребца нибовской породы, вороного с нарядными белыми отметинами, или на вийнскую серую кобылу с именем Летящая, которому она полностью соответствовала. Старая испытанная подруга Рыжа неизменно оказывалась для него роднее. И в ответ служила ему верой и правдой.

Ночь в этот раз выдалась не черная, а очень даже светлая — и полная луна, и звезды светили, что есть мочи. Как будто сами хотели понаблюдать за охотой на чудо-коня.

Тамир ехал неспеша, покусывал стебелек и гадал, ждать коня или не ждать. Ежели конь был волшебным, то эта ночь явно была не для него. А ежели конь будет подослан владетелем…

Тамир поморщился.

Поймать-то он его поймает. Да только что он после этого будет делать сразу с двумя лошадьми? И Рыжа ему дорога. И от выигрыша он отказываться не собирается. А прокормить обоих ему, работающему простым конюхом, даже не главным, при постоялом дворе, будет ой как непросто. Да и ездить на обеих сразу ему некуда… И продавать сразу жалко, ведь если у владетеля в конюшне все лошади как та белоснежная кобыла, то как от такого сокровища отказаться, даже не попользовавшись?

Поглощенный этими невеселыми думами, но не собирающийся сдаваться Тамир не сразу и заметил, как тот, кого он искал, появился на холме. Сначала луатич почувствовал, как напряглась под ним Рыжа, и только потом посмотрел в сторону, куда были повернуты ее уши.

И обомлел.

Четко вырисовываясь на фоне звездного неба, на вершине холма стоял вороной конь. И можно было подумать, что это и вправду порождение вековечной тьмы, выступившее на землю с небес. Длинная грива и хвост его чуть трепетали от легкого ветра, и издалека казалось, что вокруг коня разливается некое марево.

— Рыжа, ты видишь то же, что и я? — поинтересовался Тамир.

Кобыла дернула в его сторону ухом и тут же снова наставила его на вороного коня.

Тамир тронул ее пятками, заставляя перейти в рысь, и осторожно направился к холму.

Конь заметил движение, повернул голову и некоторое время внимательно на них смотрел. А потом вдруг, игриво взбрыкнув, сорвался с места.

Тамир тут же пришпорил кобылу, приказывая припустить карьером.

Несмотря на свои небольшие размеры, скакать Рыжа могла очень резво, да и любила это дело. Надолго ее, конечно, не хватит, но Тамир надеялся, что сумеет догнать коня на расстояние броска аркана довольно быстро.

Конь был и правда крупный, хотя до вереберских ему все же было далеко. И легконогая кобыла, хоть и со всадником на спине, вскоре стала его нагонять.

Придерживая повод одной рукой, в другую Тамир взял петлю. Примерился. Кинул.

Конь словно почуял опасность, в тот же миг сделал мощный рывок вперед. И петля лишь скользнула по его спине.

Тамир с досады выругался и снова пришпорил бедную Рыжу, подбирая на ходу веревку и примериваясь для нового броска.

Три раза он кидал петлю, и три раза конь уходил от нее, избегая пленения в самый последний момент, прыгая то вперед, то вбок.

Вслед за конем они вылетели на крутой берег реки, и Тамир возликовал. Старания несчастной кобылы, взмыленной, но не сбавившей скорость, будут вознаграждены! Конь скакал по самому обрыву, а Тамир повел Рыжу чуть поодаль, перекрывая коню пути к отступлению. Не будет же конь, спасаясь от петли, прыгать с обрыва? Лошади не настолько глупы, а этот конь, судя по всему, весьма умен.

Однако он прыгнул.

Петля шлепнулась на землю. И лишь роскошный черный хвост мелькнул над краем обрыва.

Тамир затянул поводья, останавливая запыхавшуюся Рыжу, и скатился кубарем на землю. Когда он подбежал к месту прыжка коня и глянул вниз, то увидел только ровную речную гладь. И никаких следов разбившегося животного.

Впрочем, при свете луны и звезд много чего не разглядишь. Бросив взгляд на высившуюся ниже по течению громаду замка, Тамир подумал, что завтра река вынесет его добычу прямо владетелю Альгеру в руки. Ну, а ему самому останется только прийти повиниться, что не смог поймать коня совсем чуть-чуть.

— Надеюсь только, это был не самый любимый конь владетеля… — сказал он Рыже, подбирая ее повод и ослабляя подпруги, чтобы верная кобыла смогла наконец продышаться.

Весь следующий день Тамир ходил смурной.

Разумеется, когда он возвращался в село на рассвете, ведя в поводу Рыжу, его встречало множество любопытных глаз. За день все жители села нашли предлог, чтобы зайти в трактир при постоялом дворе «Мару-охотник» и в разговоре невзначай поинтересоваться, а не ходил ли конюх Тамир на охоту этой ночью? Бавтис, хозяин сего заведения, первым выпытавший у Тамира историю с охотой на коня, всем все рассказывал, даже почти не привирая от себя. Но в результате все равно к вечеру все были уверены, что конь этот как соткался из ночной тьмы, так в ночную тьму и превратился, прыгнув с обрыва. И Тамир после пятой кружки сидра, проставленной ему восхищенными сельчанами, уже и сам поверил в это. Тем более что местные парни, резво сгоняв на реку, труп коня в ней не обнаружили.

Тамир недоуменно скреб затылок, принимал поздравления за проявленную ловкость и решал, являться ли в замок владетеля с повинной или все же поверить в сказки?

Владетель разрешил его сомнения сам, приехав на другой день в село. Видимо, до него дошел слух о ночном приключении Тамира, и любопытство оказалось сильнее предрассудков, запрещающих благородному человеку самому являться к простолюдинам. Он приехал с небольшой свитой и на той же белоснежной кобыле, привлекшей уже внимание Тамира своей красотой, а теперь еще вызвавшей и зависть — ноги у нее были подлиннее, чем у Рыжи, а силы в ней было не меньше, а стало быть, скачи он на ней, он бы сумел докинуть аркан до шеи коня…