Он и Логан сверлят друг друга взглядами, потом Джек снова хмурится на карту.

– Согласно теории Джека, разрушить проклятие могут только потомки основателей города. То есть мы. – Нора буквально пышет энтузиазмом, словно это очень хорошая новость.

Я, мягко говоря, с ней не согласна.

– Дедушка говорит, что теория довольно ограниченная, – объявляет Джек, которому явно не терпится поделиться с нами подробностями.

Как будто мы должны знать всю информацию, даже ту, что не согласуется с его позицией. Я практически таю… а ведь не должна, верно?

– Может, он прав. Он изучал это дольше, чем я, но я не могу от нее отступиться. Особенно сейчас, когда среди нас – сразу несколько Дарлингов. – Джек смотрит на меня тем же взглядом, что и в подсобке, когда мне показалось, что он смягчился.

Или даже не просто смягчился.

Но, вероятно, у меня просто разыгралось воображение. Он абсурдно красив, а сейчас не время мечтать о зеленоглазых парнях. Поэтому я начинаю считать членов семей основателей города. Два Дарлинга. Три, включая Клео, – ее бабушка тоже из нашей семьи.

Два Беллами, один приемыш Беллами. Приемные дети вообще считаются? А найденыши? Что нам в принципе делать? Или придется дождаться нужного момента, чтобы увидеть, как других людей жрут демоны, а нас – нет?

Я пытаюсь понять, как сама вписываюсь в эту ситуацию. Я – нечто-то вроде системы раннего предупреждения. Я несу смерть и мрак – и, если честно, уже давно создаю похожую атмосферу на любой вечеринке, куда прихожу.

– А предвестник когда-нибудь раньше был потомком основателей города? – спрашиваю я.

Все смотрят на меня, кроме Логана, который изучает карту.

Нора поворачивается к Джеку.

– Мы ведь точно знаем, что не был, правильно?

– Надо будет опять проверить, но… по-моему, нет. – Он снова напряженно смотрит на меня своими зелеными глазищами.

Я приказываю себе не искать в этом взгляде того, чего там явно нет.

– Предвестник из семьи Дарлинг, да еще и дочь найденыша.

– И приехала сюда раньше времени, – добавляет Клео многозначительным тоном. – Предвестник никогда не появляется раньше срока. Всегда – на стене, защищающей от наводнений, как ты прошлой ночью, но никогда – рано. Иногда он выживает, иногда нет, но обычно творится полный хаос, ведь следующей ночью начинается Пир.

Теперь все таращатся меня, словно я музейный экспонат. К счастью, я к такому давно привыкла. Я мило улыбаюсь.

– Дело в Амелии, – полушепотом говорит Нора. – Вот почему сейчас все по-другому. Их привела сюда смерть Амелии. Она знала обо всем. Может, знала слишком много. Вполне вероятно, она…

Мне не нужно даже видеть с ней общие сны, чтобы понять, к чему она клонит. И мне это не нравится.

И Логану тоже.

– Ты же не хочешь сказать, что наша бабушка все это заранее спланировала, чтобы мы приехали сюда раньше? – резко спрашивает он.

– Нет, – отчеканивает Нора сердито. – Не хочу. Я имею в виду, она не просто так привела вас в Мидас заранее. Это должно что-то значить.

– Что, например? – спрашиваю я.

– А то, что у нас, черт возьми, есть шанс, – отвечает Джек. – Потому что все идет не так, как раньше. – В его глазах горит огонек, которого я раньше не замечала – особенно сейчас, когда он смотрит на меня. Целеустремленность, но где-то в глубине души подкрепленная еще и надеждой.

Неужто я могу стать маяком надежды, хотя обычно с моим появлением традиционно начинается всевозможная фигня.

Но знаете что… Я хочу стать символом надежды, хотя бы для разнообразия. Я не собираюсь приносить в Мидас смерть и разрушение – как делала уже тысячу раз в самых разных ситуациях, конечно, с поправкой на масштабы.

Я хочу что-то значить. Здесь, в маленьком городке в Айове.

Мне было действительно крайне важно узнать, что наша семья происходит из этого проклятого места. И причина очевидна: в глуши Айовы мои сны связаны с реальностью.

Выходит, что теперь я обрела вес в собственных глазах.

Вдобавок с моим мнением считаются. Меня воспринимают на равных.

Хотя, конечно, я ни за что не скажу ничего подобного вслух.

– Если предвестник прибыл сюда раньше срока из-за Амелии, мы должны считать это даром, – подает голос Клео. – А сейчас вопрос: что делать с отведенным нам временем?

Джек задумчиво глядит на карту.

– Мне надо разобраться с часовой башней. Вернусь домой, еще раз пролистаю дневники. Может, найду какие-нибудь подсказки.

– Я помогу, – говорит ему Нора и переключается на меня: – Лекси, ты должна прочитать рассказ о сделке, которую первые поселенцы заключили с демонами. Вдруг у тебя пробудятся какие-нибудь… воспоминания?

Джек кивает.

– Приходи завтра в антикварную лавку. Дедушка тебе все покажет. Мы с Норой пока посмотрим старые дневники, а остальные должны держаться подальше от опасных зон. – Он тычет пальцем в карту.

Шахта, стена, а теперь еще и часы.

– Даже днем. Может, днем и не очень опасно, но сны Лекси свидетельствуют об обратном, короче, нужно быть осторожнее. У нас есть только мы.

Я оглядываю странную компанию и вижу трех почти незнакомых мне людей и брата-близнеца.

«У нас есть только мы», – повторяю я мысленно.

Звучит страшновато, но верно. Или, по крайней мере, что так и должно быть. Наверное.

Как будто меня всегда тянуло сюда.

Как будто мне всегда снилось и это, но я помню лишь хлюпанье и прочие жуткие вещи.

Нора убирает со стола еду и прячет ее в холодильник. Логан смотрит ей вслед, потом вздрагивает и отворачивается.

Он спрашивает Клео про самолеты. Она отводит его от стола в противоположном направлении и показывает пальцем на старые модели, стоящие на бетонной площадке.

Похоже, Логану действительно интересно, и он удивлен ее кругозором.

Внезапно я осознаю, что за столом сидим только мы с Джеком.

– Никаких похождений во сне, – говорит Джек. Зеленые глаза становятся задумчивыми.

Меня что-то пронизывает, словно его взгляд материален.

– Если тебе снится сон, ты сразу после пробуждения его записываешь и приносишь заметку на собрание. А лучше запиши вообще все сны, которые помнишь. Мы изучим их вместе.

– Вместе, – соглашаюсь я. Ну, точнее, я хочу согласиться, но голос звучит… предательски хрипло.

Джек мрачнеет. На какой-то момент ангар будто обрушивается вокруг нас, и нет ничего, кроме нас, наши взгляды прикованы друг к другу, и я уверена больше, чем когда-либо и в чем-либо в жизни, что если протяну руку и положу ему на грудь, то почувствую, что и наши сердца бьются в такт…

Клео и Логан смеются. Нора чем-то звякает на походной кухне.

Джек прокашливается.

– Мы… э-э-э… изучим твои сны и посмотрим, что вписывается в историю, в то, что известно нам. Нам нужно использовать все доступные инструменты.

Я снова киваю, надеясь, что выгляжу как послушный оловянный солдатик, поскольку внутри меня трясет. Из-за этого момента – хотя теперь мы будем дружно притворяться, что ничего и не было… Но даже если забыть о кратких секундах единения, то все равно останется мысль, что мои сны (якобы недуг, преследующий меня с детства, который столько всего испортил, что я давно сбилась со счета) могут стать инструментом, ключом, который покончит со сделкой с демонами, состоявшейся столетия назад.

Хотя мне трудно в это поверить.

А еще я жалею, что так и не проверила свою теорию и не потрогала его.

А потом радуюсь, что ничего не сделала, потому что через пару секунд Клео, Логан и Нора возвращаются к столу, и мне было бы жутко неловко.

Но мои ладони слегка подергиваются, словно недовольны мной.

– У нас нет никаких секретов, – говорит Джек.

Он обращается не только ко мне (правда, если уж формально говорить, он кое-что от меня утаил), а ко всей нашей компании.

– Если вы видите что-то странное и непонятное, сразу рассказывайте. Мы работаем вместе.