Как сквозь туман Руслан протянул руку, чтобы взять ручку, которую Роман сунул ему в пальцы.

— Глаза открывай и подписывай нормально, — приказал братец.

Руслан собрал последние силы, открыл глаза, поставил свои подписи там, куда ему указывал Роман, потом просто погрузился в темноту.

Сознание возвращалось неохотно. Его бросало то в жар, то в холод, тело трясло в лихорадке. Боль в ноге и сломанных ребрах била по нервам. Он окончательно очнулся от своего хрипа.

— Очнулся? — рядом с Русланом раздался мужской голос. — Ну что, лепила, мой братец будет жить?

— Будет, — ответил еще один голос. — Только вот ногу надо оперировать. Кость задета. Если сейчас не прооперировать, будет хромать.

— Ну что, братец, добить тебя или лечить? — с какой-то издевкой спросил мужской голос.

Руслан медленно открыл глаза, осмотрелся. Он находился в доме отца, в свой старой комнате, лежал на своей постели. Рядом стоял Роман и еще один мужчина, на руках которого были резиновые медицинские перчатки. На тумбе рядом с кроватью стоял раскрытый медицинский чемодан. На полу валялись кровавые бинты, отрезанная штанина от его брюк, тоже вся в крови. На ноге свежая повязка, на которой проступила кровь.

— Его надо в больницу, — сказал доктор.

— Знаю. Думаю, куда лучше, чтобы не стуканули ментам. Ты же сам не побежишь к ним? Рус, это я тебя спрашиваю.

— Лучше добей.

— Да знаешь, я передумал тебя убивать. Как-никак ты мне родной брат. Может, мы с тобой еще подружимся, будем в гости друг к другу ходить. — Роман хохотнул. — Дважды выжил. Да нет, трижды. Вот я и решил оставить тебе жизнь, раз ты так за нее цепляешься.

Руслан закрыл глаза, чтобы никого не видеть. Врач сделал ему укол, боль стала отступать, стала какой-то тупой. Потом в комнату вошло несколько человек, Руслана переложили на покрывало, понесли куда-то, вынесли на улицу. Открывать глаза не было сил. Он чувствовал, как его загрузили на заднее сиденье его джипа, которой так и стоял у крыльца, везли долго, словно хотели уехать на край земли. Потом снова куда-то несли, чувствовался запах лекарств. И снова темнота.

Когда сознание вновь вернулось к Руслану, он обнаружил себя в больничной палате, грудь стянута бинтами, нога перебинтована, зафиксирована.

— И снова выжил, — раздался рядом голос Романа. — Удивляюсь я тебе, братишка.

— Почему удивляешься?

— Во время операции у тебя сердце остановилось. Думали, что уже все. Но ты упорно не хотел умирать. Живучий. Так хочешь сына увидеть?

— Не твое дело.

— А мальчишка на тебя похож, такой же красавчик будет, — словно завидуя, проговорил Роман. — Повезло тебе с девчонкой. Но это я уже говорил.

— Что ты еще от меня хочешь?

— Ничего. Мне просто интересно. И знаешь, я не держу на тебя зла. Скажи, ты знал о завещании отца, что ты не сможешь просто так отдать свои акции?

— Знал.

— Поэтому и подписал бумаги?

— Нет. Просто мне все надоело. Мне все равно, что будет дальше.

— Да, подложил наш папашка свинью, — казалось, Роман задумался, поскреб подбородок.

— И что будешь делать? Вернуть акции не сможешь. Хочешь — добей меня, пока можно.

— Да мне пофигу. Мне тоже все надоело. Знаешь, не вижу смысла в том, чтобы забрать эту чертову компанию себе. Думал — заберу, мне станет легче. Но понял, что ничего мне от этого урода не надо. И убивать тебя не хочу. Вот правда — не хочу, хоть ты и поднасрал мне знатно. Теперь с ментами придется столько вопросов закрывать, потом гаситься где-нибудь, пока все не уляжется.

Руслан молчал. Он не понимал этого человека. Просто не понимал. Желать всю жизнь мести, положить столько народу, добиться своего, узнать, что ничего не получит, и уйти?

— Ладно. Ты можешь здесь лежать сколько захочешь. Палата и лечение оплачены. Что ты будешь говорить ментам — мне все равно, можешь говорить правду. Но, думаю, что они даже не придут к тебе. Я сегодня свалю заграницу. Меня уже ждет мой канал перехода. Не спрашивай, не скажу куда свалю. Но хер вы меня найдете.

— Думаешь, я буду тебя искать? Да нахрен ты мне нужен.

Роман рассмеялся.

— Я так и понял. Ладно, меня не будешь искать. Но вот своих будешь. Держи адрес. Этого урода Лоскутникова можешь не бояться, он в Россию не вернется. Здесь его ждет камера. Да и Оксанке своей он уже присмотрел местного жениха. Думаю, что мне за него от органов положена хорошая скидка. Я им такие связи слил, просто закачаешься.

Брат положил рядом с его рукой сложенный пополам лист бумаги. Рука Руслана дрогнула, он хотел схватить записку, но заметил, как улыбается Роман, просто положил на нее ладонь.

— Там твои вещи, — Роман кивнул в сторону шкафа, — парни привезли тебе из твоей квартиры. Твоя машина на парковке больницы. Ключи в кармане пальто. Что-то ты слишком бедно жил для богатенького мальчика.

— Мне нравилось.

— Если что — мамашка переписана на тебя отцовский дом.

— Мне он не нужен. Пусть там Владик живет.

— Как хочешь. Ладно, мне пора. Постарайся не держать на меня зла. Ни к чему хорошему это не приводит. По себе знаю. Бывай, братец. Знаешь, я даже рад, что ты у меня есть.

— Пошел ты на хер.

— И тебе того же, — улыбнулся Роман, хлопнут Руслана по плечу, поднялся и вышел.

Руслан уставился в потолок. Мыслей было множество, надо думать, как быть дальше. Потом вошел врач, осмотрел его, похвалил, надавал медсестре, которая появилась следом за врачом в палате, указаний. Девушка сделала ему укол и Руслан уснул. Снилась ему Людмила и их сын. Теперь он знал, что будет делать дальше.

Утром у Руслана появился еще один немаловажный вопрос — кто такой Роман, почему у него так много возможностей? За время разговора он так ни разу не назвал ни одного имени, только упомянут «теневую» империю. Криминал? Возможно. Появилась мысль — а стоит ли во все это влезать, чтобы добиться ответов на вопросы?

Людмила ехала домой, глядя пустым взглядом в ночную темень за окном поезда. В голове ни одной мысли, слез тоже не было. Была только одна непонятная обида на то, что Руслан с ней так поступил. Она переживала, что родители могут отказаться от нее, но они выслушали, отец нахмурился, мать поплакала. Потом отец сказал, что они всегда поддержат свою дочь, места в квартире всегда хватит.

С работой ей повезло, отец помог устроиться на завод технологом. Зарплата приличная по меркам их города. Беременность протекала с переменным успехом — то плохо, то отлично. Мама всегда была рядом, готовая прийти на помощь в любой момент. Людмила все ждала, когда позвонит Руслан или даст о себе знать, не хотелось верить, что он оказался подлецом. Но шли дни, а он молчал.

Зимой она съездила, сдала зимнюю сессию, животик тщательно скрывала под объемными куртками. Встречаться с Машкой не особо хотелось, но та увидела ее в универе, бросилась со всех ног, обняла. Они долго плакали.

— Ты почему мне ничего не рассказала? — ворчала подруга, когда они ушли в кафе неподалеку от универа. — Думаешь, я бы побежала кому-то рассказывать?

— Нет, просто я сама не знала, что делать.

— Знаешь, а тебя тут искали, когда ты уехала.

— Кто? — сердце дернулось в надежде, что это был Руслан и была готова услышать его имя.

— Да какой-то мужик, неприятный такой, страшный. Смотрел так, словно хотел выпытать у меня все секреты.

Подруга описала мужчину. Людмила покачала головой, такого она никогда не видела.

— Ой, был еще один. Но ко мне он не подходил, что-то выспрашивал в деканате. Мне потом наша секретарша рассказала, что о тебе вот уже который раз расспрашивают.

Людмиле стало страшно. Она помнила слова Руслана, что вокруг их компании творится какая-то дичь и что он опасается за нее. Возвращаясь домой, раздумывала над словами подруги, вспоминала Руслана, его глаза, когда они прощались, его глаза, когда она пришла к нему в офис. Но все равно не могла понять, почему он ничего не рассказал ей? Неужели она не поняла бы его? Обида немного отпустила, тем более врачи не советовали ей нервничать.