Она тихо, не включая света, разделась и легла спать. Сон не шел, в голове крутился разговор с Русланом. Она вспоминала его грустные глаза — глаза человека, которому придется жить чужой жизнью, мальчишки, которому так не хватало простого человеческого общения.

Руслан ехал домой и улыбался. Просто улыбался, мягко, тепло. Он тоже прокручивал в голове разговор с Людмилой, вспоминал ее глаза, в которых был тот искренний настоящий мир, который ему так не доставало, ее голос — спокойный, заинтересованный, успокаивающий. Впервые за последние годы на душе было спокойно. Впервые за последние пять лет он с кем-то поделился своей болью, его слушали, слышали и понимали. Не перебивали, принимали его боль, не жалели. Она была первой, кто увидел его настоящую боль под маской шута (кроме Лексуса, который тоже понимал его, но не знал всей дичи, что творилась в его душе). И она не бросилась утешать его, а просто слушала, слушала так, словно хотела забрать эту боль себе. И от этого Руслану становилось легче, словно капля за каплей из его души уходила темнота. Ему хотелось просто подойти и обнять эту девчонку, прижать к своей груди, чтобы она положила ему на грудь свою голову, обняла его в ответ. И они вот так стояли бы молча, слившись душами. Не было в этом желании ничего… нескромного. Она просто была ему нужна, как человек, как свет в конце туннеля, как свежее дыхание, как тот, кто всегда будет рядом и примет его таким, какой он есть и ничего не потребует взамен. Людмила первая девчонка, которая не кокетничала с ним, не пыталась убедить, что они должны стать парой и он должен содержать ее, покупать маленькие, но очень дорогие подарки, бросаться в нее букетами и бриллиантами, ползать перед ней на коленях с любовным блеском в глазах. Она просто была собой, и он становился тем мальчишкой, который когда-то верил в какие-то светлые чувства. Верил, пока одна особа не растоптала его сердце, пока не стал понимать всю грязь, что крутилась возле их семьи, которой никогда не было, не увидел мир бизнеса и продажной любви. Когда он довез ее до общежития, так хотел поцеловать ее, но остановился, не захотел испортить то, что сложилось между ними и по глазам девушки понял, что сделал правильно.

Этот вечер дал ему сил, чтобы завтра начать заниматься тем, чем так не хотелось. Сегодня утром был тяжелый разговор с Мюллером, который сообщил, что он больше не может тащить на себе компанию, слишком часто стало прихватывать сердце. Возраст у него был почтенный, перевалил на восьмой десяток. «Руслан Евгеньевич, пора уже Вам вступать в должность, — сказал ему Генрих Федорович. — Чую, что наступают новые тяжелые времена, и надо, чтобы Вы были к ним готовы. Поверьте, моя чуйка еще ни разу не обманывала. Если бы Ваш отец в свое время послушал меня, возможно сейчас он бы сидел в кресле директора. Я хочу отойти от дел, хоть немного пожить для себя. Я могу только порекомендовать Вам отличного юриста, который заменит меня рядом с Вами. Он надежный, ответственный и по сравнению со мной молодой, ему только тридцать девять. Ему сможете доверять, как мне, он первоклассный юрист, другого такого не найдете. А меня прошу простить, не хочу умереть от сердечного приступа в рабочем кресле, пусть оно и мягкое, удобное. Прошу, завтра придите в наш главный офис, мы будем Вас очень ждать».

Руслан даже не заметил, как втянулся во все это. В первый же день Генрих Федорович вывалил на него все проблемы компании, которых слишком много появилось в последнее время. Представленный им новый юрист Вадим Ильич Резников понравился Руслану. Как и говорил Мюллер — грамотный, ответственный, спокойный. Он с ходу понял все стоящие перед ним задачи, подсказал несколько путей их решения. Руслан убедил Генриха Федоровича остаться еще на какое-то время, пока он окончательно не «вольется».

Подобранные старым Мюллером люди на руководящие посты работали на совесть. «Вы можете им доверять, — сказал ему Генрих Федорович. — Но, думаю, что после моего ухода Вам следует присматриваться к ним. Что-то в последнее время возникает много ненужных неприятных моментов, в которых фигурируют имена некоторых Ваших замов».

И Руслан вникал, знакомился с людьми. Он видел, как смотрят на него — молодого выскочку с неформальным внешним видом. Ему пришлось сменить свою футболку и джинсы на костюм и рубашку, кроссовки заменить туфлями. Но по-прежнему он оставался верным своему любимому черному цвету, отказался от галстуков. И не сменил свою прическу, только перестал подводить черным глаза. Длинная челка спасала его, помогала незаметно следить за тем или иным руководителем подразделений на совещаниях, подмечать их поведение, реакции на его слова, действия. На него смотрели с опаской, кто-то с подозрением. Зато почти все дамы преобразились. Не были ни дня, чтобы кто-нибудь из местных красоток не попытался набиться ему в «подруги». Рус смотрел на все их попытки и улыбался. Между ним и всеми новыми охотницами за его телом и деньгами стояла Людмила. Да, он был вежлив с женщинами, мог улыбнуться им своей фирменной улыбкой, от которых у них замирало сердце и краснели щеки, но его сердце было холодно, в душе не дергалась ни одна струнка.

С учебой ему помог Вадим Ильич, который предложил сдать все экзамены экстерном и защитить диплом. К новому году диплом был написан и в первые же дни января Рус получил свой диплом. Теперь от управления компанией его ничего не отвлекало. Огорчало только одно — теперь он не мог свободно встречаться в универе с Людмилой. Вырвать из плотного рабочего графика хотя бы час, чтобы увидеться с ней, получить новый живительный глоток, вновь смотреть в ее глаза, в которых видел заботу и понимание, было очень трудно.

Ему удалось встретиться с Людмилой перед новым годом, провести с ней целый вечер. Он рассказал ей все, не скрывая.

— Руслан, — тихо произнесла Людмила, а он улыбнулся. Как же он любил, когда она называла его полным именем, глядя спокойно, с заботой, — я все понимаю. Не надо извиняться. Ты же знаешь, что я никогда не буду устраивать тебе истерик, что ты не приехал ко мне. Я не имею права требовать что-то у тебя. У тебя своя жизнь.

— А у тебя? — спросил он.

— И у меня. Я закончу универ, вернусь домой.

— Ты бы хотела остаться здесь? Со мной?

— Руслан, я не хочу загадывать, мне еще год учиться, за это время слишком многое может измениться. Не хочу строить планы, которые не сбудутся, — заметив, как помрачнело его лицо, улыбнулась. — Ты поймешь, что я права. Ты и сам не знаешь, что будет с тобой через год. И у нас пока не такие отношения, чтобы мы задумывались об общем будущем.

— А какие у нас отношения?

Руслану было досадно, но Людмила была права. Не имеет он права сейчас предлагать ей что-то пока рядом с компанией происходят непонятные движения враждебных сил.

— Не знаю, — она спокойно смотрела в его глаза. — Мне трудно сказать. Но я тебе не враг, это точно, — потом рассмеялась виноватым смехом, — и в постель к тебе не стремлюсь.

— Я так неприятен тебе? — Руслан понял и поддержал ее неловкость.

— Приятен. Только если я сейчас полезу к тебе в постель, наша дружба разлетится на мелкие осколки. Мне так кажется.

И опять он возвращался от Людмилы домой успокоенный. Они просто посидели и поговорили, не обнимались, Рус не тянулся к ней целоваться, хотя очень хотелось — осторожно коснуться ее губ своими. Если он так сделает, то не сможет остановиться. Она права — не имеет он права сейчас говорить с ней о каких-то отношениях. Не имеет права втягивать в то, что грозит ему в ближайшее будущее.

Время полетело с такой скоростью, что Руслан не успевал жить для себя. С каждым днем на компанию накатывало все больше и больше проблем, словно все сговорились уничтожить их. Возникали проблемы с поставщиками и покупателями. Вадим Ильич крутился, чтобы успеть решить их все без ущерба для компании, не вылазил из судебных заседаний и переговоров с партнерами. На предприятиях постоянно происходили какие-то несчастные случаи, к весне стали увольняться работники. Служба безопасности, которую по-прежнему возглавлял Михаил Борисович, сбивалась с ног.