– А кто у него визирем? – полюбопытствовал Дараявуаш.

– Какой-то мидиец. Из племени магов.

– Его зовут Патизиф? – уточнил посланец.

– Говорят, что так…

Дараявуаш вспомнил:

– Мой отец рассказывал, что у него был младший брат, которому Великий Куруш велел обрезать уши.

Отан удивился:

– Обрезать уши? За что?!

– Он будто бы так походил на сына царя, Бардию, что Куруш не желал, чтобы их попутали. – Посланец снисходительно хмыкнул.

Эта неожиданная новость явно смутила вельможу, и он отважился спросить:

– А где сейчас этот безухий?

Дараявуаш пожал плечами:

– Отец говорил, что он будто бы умер.

Хозяин засомневался:

– Это правда? А от чего?

– Не знаю. Так мне сказал отец. – Но в голосе посланца не было твёрдой уверенности.

Отан немного поразмыслил и вполголоса поделился:

– Ходят слухи, что на востоке и севере убрали наших сатрапов и заменили их своими людьми.

– Ну да, уже во многих провинциях, – вздохнул Дараявуаш, – но вся армия поддерживает царя, а маги упорно рвутся к власти.

– Матерью этого царя была Мандана, дочь Иштувегу. Он тоже был магом, – подхватил Отан.

Посланец почему-то оглянулся по сторонам, хотя в покоях, кроме него и хозяина, не было ни души:

– Если твою дочь привезут к царю, то пусть она хорошенько вглядится в него.

Отан ответил вопросом:

– Ты думаешь?.

– А ты – нет? – едва слышно бросил гость.

На этом они и расстались, хотя оба были почти уверены, что в поведении юного царя скрывалась какая-то подозрительная тайна. Теперь её разгадка невольно ложилась на плечи Отана, точнее, его пятнадцатилетней дочери. Бедный отец понимал: в случае возможного провала Федиме грозит смерть, и не только ей, но и всему семейству.

Пристроить девушку в гарем женой или наложницей царя – великая честь для её отца. Он становился ближайшим придворным или визирем властителя. А если его дочь, заслужив особую любовь и расположение царя, родит ему сына, то милости эти несказанно умножатся!

Покойный Камбуджия не успел вознаградить Федиму своей царственной близостью, но была надежда, что его младший брат, Бардия, непременно приблизит к себе дочь знатного персиянина. И тогда он станет ещё более важным и могущественным. А вдруг это вовсе не Бардия, а самозваный безухий маг? Что тогда?..

Несчастный Отан продолжал терзать себя догадками и предположениями. Какая, в конце концов, разница, кто он? Пока этот лже-Бардия – глава Персидской державы, он полный хозяин судеб своих подданных. И если Федима будет его любимой женой, как Роксана у покойного Камбуджии, то благополучие её семьи только упрочится.

А если обман всё-таки откроется? Судя по тому, что сын Виштаспы о нём догадывается, где залог того, что он один знает об этом? И, ни на что не решившись, Отан отправился к своему ближайшему соседу, Гауварубе.

Хозяина он встретил во дворе усадьбы мирно расположившимся под раскидистой чинарой. Они любезно раскланялись, и Гауваруба добродушно осведомился:

– Ну как там в гареме? Что слышно?

Все знали, что дочь Отана удостоилась этой высокой чести. Но счастливый отец лишь сокрушённо вздохнул и покачал головой. Гауваруба указал ему на табурет:

– Садись. Рассказывай. Во дворец нас почему-то не зовут…

Отан охотно присел, не зная, с чего начать. Его выручил сам хозяин:

– Ходят слухи, что царь не бывает там, а призывает женщин к себе поодиночке.

– Да, – подтвердил гость, – их привозит ему визирь.

Гауваруба внимательно окинул его взглядом:

– А визирь у него из рода магов…

– Он бывший придворный Великого Куруша и верный помощник покойного Камбуджии, – подсказал гость.

– И стал главным визирем у Бардии, – двусмысленно закончил Гауваруба.

Оба некоторое время молчали.

– Жалко мне нашего доблестного Куруша, – соболезнующе продолжил хозяин. – Он сверг власть мидийца Иштувегу, а теперь наше царство вновь переходит к ним. – Он развёл руками. – Ведь Бардия – его внук!

– Если бы внук! – сокрушённо вздохнул гость.

Гауваруба встревожился:

– Что ты хочешь сказать? Разве нет? Тогда кто он?!

Тут Отан поведал ему то, что услышал от сына Виштаспы. Хозяин помрачнел:

– Выходит, нами правит какой-то корноухий маг?! Вот мы дожили!

– Тш-ш-ш… – встревоженно прошипел гость, оглядываясь по сторонам.

Но двор был пуст. Вечернее солнце, как это случается в сентябрьские погожие дни, настойчиво пробивалось сквозь трепещущую на лёгком ветерке листву, и по тёмному с серебряной бородой лицу Гауварубы скользили яркие блики.

– Нужно повидаться ещё кое с кем… – негромко поделился он.

– Это с кем же? – насторожился Отан.

– Есть у меня надёжные люди. – Хозяин мысленно перебирал их в уме.

– А кто они? – не отступал гость.

– Четверо верных, храбрых мужчин, – уверенно подтвердил Гауваруба.

Отан не стал возражать, прекрасно понимая, что малыми силами такое дело не провернуть.

– Значит, нас будет шестеро. – Он вздохнул. – А как быть с Дараявуашем?

– Сыном Виштаспы? – Хозяин подумал и ответил: – А сколько ему лет?

– Ещё нет тридцати.

Гауваруба усмехнулся:

– А не рано ему?

– Почему рано? – Отан напомнил: – Его отец вместе с Великим Курушем начинал войну с Мидией в эти же годы! И ничего, справились.

Воспоминание о боевом прошлом, в котором они оба принимали самое горячее участие, ещё более сблизило и приободрило соседей.

– Твоя дочь ещё не была там? – имея в виду дворец царя, полюбопытствовал Гауваруба. – Но другие-то, я слышал, уже побывали.

Отан подтвердил:

– Были Атосса и ещё несколько женщин.

Хозяин покосился на него.

– Атосса же – его сестра, – он говорил о Бардии, – неужели она его не узнала?

Гость пожал плечами:

– Кто его знает? Расстались-то они давным-давно. Могли многое забыть.

Гауваруба не стал возражать, вздохнул и закончил решительно:

– Ну, что поделаешь? Придётся твоей Федиме в самые уши царю заглянуть! Другого такого случая может не представиться.

Отан сокрушённо качнул головой.

Атосса, старшая дочь Кассанданы и Великого Куруша, после возвращения из загородного дворца нового царя никак не могла прийти в себя. И не только всё случившееся с ней там, но и перемены в повседневной жизни жестоко ранили главную принцессу.

Как любой восточной женщине, ей важно было достичь телесной близости с законным мужчиной ради зачатия от него ребёнка, желательно сына, дабы утвердить себя в нужности и полезности, а остальное – потом. И с этими мыслями и желаниями она ехала во дворец. Сопровождали её два евнуха и вооружённая охрана, стерегущая принцессу словно самый драгоценный дар…

Поначалу Атоссе всё это нравилось. Наконец, думалось ей, минули годы забвения и каждодневного унижения, когда слуги и соседки по гарему, жёны и наложницы, зная о её высоком происхождении и видя пренебрежение со стороны покойного царя, всячески старались уколоть и поглумиться над ней. Изощрённое женское воображение угодливо подсказывало им самые низкие уловки и насмешки. Временами бедная страдалица хотела наложить на себя руки, столь нестерпимо было выноси́ть эти оскорбительные, злые нападки!

Пожалуй, лишь Артистона, средняя сестра, тоже жившая в гареме и когда-то отвергнутая Камбуджией (он даже не дотронулся до неё), осторожно и почти незаметно поддерживала старшую. Вероятно, из чувства солидарности.

Но теперь, думала она, всё позади. С воцарением младшего брата, брата по отцу, положение мигом переменится. Ведь недаром её первой призывают во дворец, первой по рождению и рангу. Отдавшись ему, она по праву займёт самое важное положение не только в гареме, но и в стране. А если родится сын!..

У входа во дворец Атоссу встретили другие евнухи, прислужники царя, и проводили её в опочивальню. Убранство просторной, великолепной комнаты говорило о том, что гостью здесь ждали с нетерпением. Букеты алых роз и нежно-голубые лотосы в узкогорлых алебастровых сосудах стояли невдалеке от пышного ложа, умело скрытого роскошным балдахином. Поодаль высился обширный столик, инкрустированный изумрудами, аметистами и яшмой, щедро уставленный золотыми вазами с фруктами и сладостями.