– В гареме знают всё. И наверняка – больше и лучше, чем мы.

Сын верил и не верил, но прекословить отцу никак не мог.

– Хорошо. Сегодня же я еду в Сузы.

– Как?

– Верхом. Возьму с собой конюха Эбара и пятёрку охраны.

Отец погладил его по плечу:

– Молодец. Поезжай, найди в Сузах Отана и всё разузнай. Удачи тебе!

Они обнялись и Дараявуаш вышел. Виштаспа сидел в раздумье…

Стенания и плач в гареме постепенно утихли. Все жёны и наложницы теперь чутко следили за поведением главной жены, Атоссы, старшей дочери Великого Куруша. Хотя она и не слыла любимой супругой покойного Камбуджии, всё равно считалась первой. Судя по всему, ей было очень обидно, что он обошёл её вниманием, и другие знали об этом. Но в глубине души Атосса утешала себя тем, что брат ей ничем не нравился.

Огорчало лишь то, как на это смотрели остальные жёны и евнухи. Ведь в большинстве своём они пресмыкались и заискивали перед Роксаной, любимой женой царя. Только она, слава богам, чем-то не угодила покойному и была им забита насмерть. Атосса, к счастью, этого избежала и теперь заняла своё законное место.

А весь гарем с тревогой, нетерпением и страхом ждал прибытия нового властителя, юного Бардии. И Атосса, конечно, надеялась, что молодой царь оценит её по достоинству. Она вспоминала его прошлое, когда Бардия был ещё мальчишкой и почти постоянно до шести лет жил в гареме с матерью. Его мать, мидийская царевна Мандана, дочь Иштувегу, не будучи первой женой Великого Куруша, тем не менее считалась выше Кассанданы, его первой супруги. Та была дочерью всего лишь знатного перса.

И сын Манданы, Бардия, рос всеобщим баловнем. Обычно все сыновья из знатных семейств до пяти лет жили и воспитывались в гаремах и отцы мало занимались ими. Но по достижении этого возраста мальчики выходили из-под материнской опеки, и наступала очередь отца. А Куруш непрестанно воевал, и младший отпрыск задержался под материнским крылом…

Его единокровная сестра была почти на десять лет старше и потому мало обращала на него внимания. Она знала, что её дальнейшая судьба накрепко связана со старшим братом. По установившейся традиции ей выпала роль главной жены. Но Камбуджия почти не обращал на неё внимания. Их общая мать, Кассандана, сердилась, негодовала, временами жалуясь на сына супругу.

Но Великий Куруш, занятый бесконечными войнами и общим устройством своей державы, совсем не обращал внимания на недовольство жены. И потом, помня историю своего возвышения, когда он взял в супруги мидийскую царевну, по сути сделав её главной женой, стоило ли поддерживать старые обычаи? В конце концов, Камбуджия волен брать в супруги жену и дочь бывшего владыки любой покорённой страны. Но тот остановил свой выбор на младшей сестре, Роксане. Ну что ж, так тому и быть…

И Атосса оказалась ненужной и забытой. Но теперь, после его смерти, у бедной, неприкаянной страдалицы появилась возможность занять достойное место. Хотя по принятым тогда меркам она слыла почти старухой: обычно девочек отдавали замуж в двенадцать-тринадцать лет, Атоссе же «перевалило» за двадцать. А насчёт её красоты и привлекательности история умалчивает. Хотя молва о «писаных» красавицах, как правило, расходилась широко и надолго. Как тут не вспомнить Елену Прекрасную – прямую виновницу Троянской войны?..

Но вот наконец пронёсся слух, что младший сын Куруша оставил свою Бактрию и возвращается в главный город персидской державы – Пасаргады. Причём ожидаемое возвращение сопровождается тревожными событиями: во многих провинциях, где сатрапы (управители) – персы, их сменяет местная знать. Молодой же царь этому никак не препятствует.

И в царском гареме тоже возник переполох: главный евнух полагал, что жёнам и наложницам властителя нужно переезжать в Пасаргады, но Атосса как первая супруга решила оставить всех в Сузах. Евнух подчинился. И некоторое время спустя новый царь приехал сам, поселившись в загородном дворце. А главного евнуха вызвал к себе царский визирь Патизиф.

Разговор между ними происходил с глазу на глаз:

– Как драгоценное здоровье и настроение всех несравненных созданий во вверенной тебе сокровищнице властителя? – витиевато, как того требовал обычай, осведомился визирь, прекрасно сознавая двусмысленное положение главного охранителя.

Все жёны и наложницы покойного Камбуджии теперь предназначались лже-Бардии. Евнух понимал это, только ни в коем случае не должен был знать всей тёмной и мрачной предыстории.

– Они здоровы и чувствуют себя превосходно, с нетерпением ожидая визита нашего великого повелителя, ваша милость! – смиренно ответил хозяин гарема, помня, что за каждое слово отвечает головой.

А Патизифу важно было уловить любые чувства и желания в обиталище нежных, бесценных, капризных затворниц, без которых согласие и спокойствие в стране никак невозможно.

– Его царское величество намерен посетить своих женщин в самое ближайшее время, как только появится досуг… – торжественно изрёк визирь, давая понять, что в беспокойном хозяйстве евнуха всё должно быть на самом высоком уровне, а дальнейшее зависит от воли и желания властителя. Тот склонился в глубоком поклоне и, пятясь задом, удалился…

Гаумата сидел за тонким занавесом и всё слышал. С уходом евнуха он появился перед братом, и Патизиф заметил его встревоженное лицо.

– Ты чем-то расстроен? Что тебя пугает? – озабоченно спросил он.

– Я должен идти в гарем? – В глазах юноши трепетал испуг.

– Тебя там ждут твои жёны… – Вельможа чуть улыбнулся. – И ты можешь взять любую, какую пожелаешь… Разве тебе не хочется женщину?

Калеке этого хотелось. Даже очень. Но он боялся выйти из надёжного укрытия. Брат улыбнулся ещё шире:

– Понимаю. Жеребца-производителя не водят к кобылицам, а их водят к нему! Всё так и будет. Не тревожься!

Гаумата хмуро кивнул. А Патизиф подумал, что следует принять какие-то предохранительные меры. До сей поры всё шло более-менее гладко. Никто не заподозрил коварной подмены: оставив далёкую Бактрию и переезжая из провинции в провинцию, лже-Бардия лишь иногда мельком показывался своим подданным. А те никогда в лицо его не видели. Но теперь, оказавшись в центре внимания, он рисковал жизнью. И Патизиф – вместе с ним…

Прискакав в Сузы, главный город области Элам, на самой границе с Вавилоном, Дараявуаш разыскал Отана, ещё не старого знатного перса, дочь которого когда-то была отдана в гарем покойного Камбуджии. А нынче, в связи с приездом молодого царя, провинциальные Сузы сделались главной столицей Персидской державы.

Передав ему приветы и пожелания Виштаспы, сын задал первый вопрос, конечно же, о новом властителе.

– Я его ещё не видел, – чистосердечно признался Отан, – и никто из жителей не может этим похвалиться…

Дараявуаш предположил:

– Может, царь заболел?

– Похоже, он вполне здоров. Даже очень… – помедлив, ответил знатный перс. – К нему уже не раз привозили женщин из гарема.

– Привозили? – удивился посланец. – А разве не он сам навещает их?

По установившемуся обычаю царь приходил к своим жёнам и наложницам самолично, заранее известив об этом главного евнуха.

– Нет, – Отан нахмурился, – в гарем всегда приезжает визирь, выбирает одну из женщин, её сажают в закрытую коляску и везут во дворец.

– И твою дочь – тоже?

Вельможа вздохнул:

– Моя Федима пока этого не удостоилась. Во дворце бывали Атосса, ещё две жены и одна наложница.

Дараявуаш помялся и всё-таки рискнул узнать:

– А что они говорят?

Отан пожал плечами:

– Ничего… – И, заметив недоумение в глазах посланца, добавил: – По приказу визиря всех женщин отделили одну от другой и запретили им общаться. Под страхом наказания!

Это было необычно и странно. Ещё никогда в истории многих царств – Египетского, Вавилонского, Мидийского, Персидского – не случалось ничего подобного. Их властители всегда сами посещали своих желанных затворниц и не запрещали им делиться секретами обольщения и сердечными тайнами.