Персидский царь не на шутку встревожился. Ни о каком победоносном походе не могло быть и речи! Безжалостное, слепящее африканское солнце стояло прямо над головой, нестерпимо раскаляя всё вокруг: землю, камни, песок и сам воздух… Им становилось нестерпимо трудно дышать. Начались помешательства и смертоубийства…

Недолго думая, Камбуджия отдал приказ остаткам войска возвращаться назад, к берегам спасительного Нила. И сам первым направился туда. А в поредевшей армии уже в открытую свирепствовало людоедство…

Слухи – пусть самые невероятные, интригующие, вздорные, ужасающие, нелепые, парализующие – всегда и во все времена питали человечество. В их чехарде и количестве зачастую бесследно утопает то немногое, что могло бы объяснить суть происходящего и дать крохотную возможность хоть кому-то набраться сил и твёрдости духа, дабы пережить беду…

Весть о бесславном походе персидского царя и его позорном возвращении, вернее, бегстве в Египет мигом обросла самыми разноречивыми толками везде и всюду. В самом же Египте, в его столице Мемфисе, как ни странно, с уходом армии захватчиков жизнь вошла в прежнее русло. Даже простые египтяне, наверняка зная о непреодолимом могуществе зловещей Нубийской пустыни, радовались и надеялись, что персы все как один там бесследно сгинут…

А тут, как на грех, наступил канун самого весёлого праздника – торжество бога Аписа, то есть могучего, крепкого, в меру упитанного быка. И, как это происходило в течение столетий, был избран двойник бога, видом мало чем уступающий самому божеству, а возможно, и превосходящий его кое в чём…

Достигнув Мемфиса, Камбуджия сразу заметил в нём неожиданную перемену: празднично одетых жителей, их радостные, возбуждённые лица, смех, шутки, беспрестанную суету… Он тут же приказал властям города спешно явиться к нему во дворец…

И стоило главе столицы и его помощникам подняться в покои царя, как тот в гневе спросил:

– Почему никто не радовался, когда я впервые появился здесь? – Он едва сдерживал себя. – Зато теперь, когда в городе меньше половины моей армии, вы поёте и пляшете! Чему вы радуетесь?!

– Милостивый царь, – ответил градоначальник, – мы просто радуемся нашему дорогому Апису…

– Кому вы радуетесь? – насторожился Камбуджия. – Кто этот Апис?

– Это наше любимое божество. Бог-бык…

– Как? – не поверил своим ушам царь. – Вы почитаете самца коровы?!

– Нет, – упорствовал глава, – одного из наших небесных покровителей. У нас, к счастью, появилось его земное воплощение…

Камбуджия покачал головой:

– В самом деле? Тогда приведите его ко мне!

Городские власти не посмели ослушаться. Во двор перед дворцом пришли с полсотни жрецов и привела большого чёрного быка. Властитель спустился с высокого крыльца и остановился в пяти шагах от священнослужителей с их живым воплощением небожителя.

Грузный, внушительный Апис с тесным хомутом на шее и толстыми пеньковыми верёвками, привязанными к нему, – их крепко держали жрецы, – угрюмо наклонив большую рогатую голову, медленно вращал густо-синими бессмысленными зрачками. В них отражался и сам царь, только вверх ногами.

– Это ваш бог?! – издевательски воскликнул Камбуджия.

Жрецы согласно кивнули обритыми головами. Священное животное тоже качнуло внушительной башкой с развалистыми рогами и шумно втянуло воздух, явно не теряя присутствия духа.

– За что он удостоился такой чести? – не отступал царь.

Главный жрец указал на просторный плоский лоб быка, на чёрной шерсти которого вызывающе светился ярко-белый квадрат.

– И это всё? – удивился Камбуджия.

– Нет, – жрец кивнул на большое светлое пятно, распластанное по обширной спине животного, – это знак летящего орла…

Персидский царь пригляделся: пятно могло быть чем угодно. А жрец открыл пасть животного, насильно поднял ему язык и пояснил, что под ним есть чёткий отпечаток священного жука-скарабея, особо почитаемого каждым египтянином. У властителя пошла кругом голова.

– Хватит меня морочить! – взревел он. – Не думайте, что я поверю вашим сказкам, жалкие вы людишки! Вот вам!..

Он выхватил из ножен кинжал и подскочил к Апису. Хотел ударить его в живот, но бык отпрянул, и железо вонзилось ему в ляжку. Жрецы изо всех сил ухватились за верёвки. Телохранители обнажили мечи, окружив жрецов с их божеством, а Камбуджия гневно кричал:

– Что это за бог с плотью и кровью, пронзённый железом?! Я не позволю вам издеваться надо мной! Уберите эту тупую скотину!..

Из тела животного и вправду хлестала густая тёмно-красная струя… А бритоголовые, в жёлтых длинных хитонах жрецы заботливо суетились возле раненого божества, стараясь унять и приглушить его боль. Апис надсадно, душераздирающе ревел…

Камбуджия поднялся в свои покои, приказал казнить жрецов, а заодно и фараона Псамметиха III, которому он великодушно подарил жизнь. Тот якобы был виновен во всём произошедшем. И слухи о его беспримерной жестокости широко разлетелись по всему античному миру. Вначале они достигли Вавилона, потом загуляли в огромной Персидской державе…

Достигнув бывшей мидийской столицы Экбатаны, они посеяли смуту в головах жителей. Её сатрап Виштаспа, узнав о подвигах сына Куруша, о бесславном походе в Эфиопию и жестокой казни фараона, обеспокоенно размышлял:

– Великий Куруш тоже не уставал покорять другие племена, но всегда оставлял жизнь их вождям! И многие из них стали его верными помощниками… А что делает Камбуджия?

– Он безжалостно отрубает головы не только царям, их сыновьям и верным придворным… – подхватил Дараявуаш. – Говорят, что он обезглавил сотни жрецов и надругался над их богами и гробницами фараонов!

Виштаспа тяжело вздохнул:

– До меня дошли слухи, что он в припадке безумия жестоко избил свою младшую беременную жену. Она выкинула и умерла… (Умершая жена Роксана была его сестрой, дочерью Куруша.)

– А что с его братом Бардией? И нам как быть теперь? – настаивал сын.

Отец безнадёжно махнул рукой. В Экбатане уже знали, что на Востоке, в далёкой Бактрии, наступило если не безначалие, то полный паралич власти персидских наместников. Младший брат царя – Бардия – всех персидских вельмож заменил мидийцами. Более того, в других областях началось что-то похожее…

Виштаспа с тревогой взглянул на сына и неожиданно произнёс:

– О мудрый Владыка! Даруй нам духовную силу и крепость, дабы мы могли одолеть ненависть врагов своих!..

На берега Инда уже давно пришла весна. Хотя для большинства жителей это особой роли не играло – просто закончилась засушливая, душная пора и в воздухе повеяло свежестью и прохладой. А в далёкой Бактрии, на границе с областью Гандхарой, которая так и не вошла в состав Персидской державы, появились лихие контрабандисты. Но приносили они с собой не съестные припасы, не пёстрые шкуры тигров и леопардов, а совсем иное. И старались продать это властям…

В начале месяца айамару (апрель) Патизиф пришёл в покои Гауматы, покорно исполнявшего роль покойного сатрапа Бардии, и сообщил ему:

– Ты знаешь, вскоре мы можем выехать отсюда…

– Выехать? – удивился калека. – А куда?

– Куда угодно… – Старший брат хитровато усмехнулся. – Можно в Спарту или в Македонию… – Он вынул из-за широкого пояса небольшой тяжёлый мешочек и высыпал на ладонь сверкающий жёлтый песок.

– Это золото? – удивился младший брат.

– Да, – признался Патизиф, – и у нас его будет столько, сколько захотим!

– Но откуда?

Вельможа загадочно улыбнулся:

– За рекой Инд есть большая пустыня…

И он поведал лже-Бардии, что в песках этой бескрайней пустыни живут особые «золотоносные» муравьи. Величиной они почти с собаку и роют себе норы глубоко-глубоко под землёй. Роют умело и старательно, выбрасывая наверх горы золотоносного песка. Индийцы собирают этот песок и продают…

Гаумата, конечно, этому верил. (И как не поверить, если даже Геродот в своей многотомной истории описал этих «муравьёв»?) Рассказывая, Патизиф медленно ссыпал в мешочек драгоценный груз.