– Ну почему? – не согласился Патизиф, немного подумал и признал: – Хотя кто знает!.. Ведь всё случалось лишь по воле Великого Куруша. Никто не смел ему перечить!.. – Он с жалостью и лаской взглянул на несчастного брата. – Если бы ты тогда промолчал…

Сколь бы несбыточными ни казались мечты, высказанные мидийским вельможей, предаться им было весьма соблазнительно. Даже бедный Гаумата, несмотря на внутренний протест, всё-таки не смог удержаться:

– Ты думаешь, со мной ничего бы не случилось? – Он намекал на своё обезображенное лицо.

– Конечно! – Старший брат широко улыбнулся. – Тебя носили бы на руках! – Он лукаво подмигнул. – И ты стал бы наследником Великого Куруша!

– А Бардия? – не отступал юноша. – Его бы изувечили вместо меня?..

Патизиф сердито нахмурил брови:

– Ну почему? – он попытался найти отговорку. – Тебя отвели бы в царские покои, а его бы попросту забыли! И никто не стал бы вспоминать о вашем поразительном сходстве, уж поверь мне…

Эти доводы казались убедительными, и калека готов был с ними согласиться. Ведь, в самом деле, кому пришло бы в голову доносить самому царю, что у его младшего сына есть двойник? Доносчика могли в чём-то заподозрить.

– Ты пойми, – убеждал старший брат, – если бы не оплошность главного евнуха и не твоё упрямство, Куруш не стал бы поднимать шум… – Он развёл руками. – И евнух мигом лишился головы, а ты… – Последовал красноречивый вздох.

Гаумата поморщился:

– Но могли бы отрезать одно ухо, а не…

– Оба? – подхватил брат и махнул рукой. – Куруш показал это одним лёгким жестом, а визирь явно перестарался и приказал лекарю убрать на всякий случай сразу два…

Бедный юноша уныло опустил голову. Бесчеловечная, зверская прихоть не только чудовищно обезобразила его лицо, она навсегда лишила жертву желанного будущего. Кто из близких станет радоваться и восхищаться им? Разве найдётся какая-нибудь, пусть даже не слишком юная и не очень красивая, женщина, которая решится обнять и приласкать жалкого урода?! Стоит ли жить ему дальше?..

Патизиф, пристально следя за братом, всё больше убеждался, что тот готов подчиниться ему во всём. Обида, гнев и желание мести подмяли в бедном юноше все другие чувства. И тогда старший брат неожиданно признался:

– Я убрал его по приказу Камбуджии…

Гаумата непонимающе и потрясённо уставился на него:

– Ты убил Бардию?!

– Тш-ш-ш… – Патизиф приложил палец к губам. – Он так приказал…

– А проказа? – не верил калека.

Интриган пожал плечами:

– Пришлось её выдумать… – Он сокрушённо вздохнул. – Если бы я ослушался приказа… – Патизиф взглянул брату в лицо, – тогда Камбуджия убрал бы нас вместе с ним! Как тебе всё это?..

Калека подавленно молчал.

– Но запомни, – вкрадчивым, не терпящим малейшего возражения голосом повторил старший брат.

Решив идти войной на Карфаген, Камбуджия стал готовить к походу весь флот. Только все суда были финикийскими: у персов своих кораблей не имелось, они слыли народом сухопутным. А финикийцы издавна считались «детьми моря». Но вот беда, жители Карфагена гордились прямым родством с ними, и мореходы напрямик заявили персидскому царю, что не станут воевать с единоплеменниками. Как бы ни был разгневан и зол Камбуджия, но настраивать против себя команды несговорчивых союзников не посмел – они ему ещё могут пригодиться.

Теперь оставалось одно – идти войной на далёкий юг, в земли неведомых, таинственных эфиопов. Но куда и как? Желательно бы иметь хоть какие-то нужные, полезные сведения о тех загадочных краях и людях, их населяющих. Поднявшись вверх по Нилу, в неделе пути от мрачной Нубийской пустыни, Камбуджия приказал найти среди местных жителей тех, кто знал эфиопский язык и посещал их земли.

К нему привели нескольких рыбаков, бывавших в тех краях. И то, что он услышал, насторожило главу персов, но не поломало его дерзких планов. В те достославные времена люди не отделяли правду от вымысла, истину – от безудержной, безграничной фантазии. Каждый нёс то, что приходило ему в голову, будь он даже весьма уважаемым человеком…

Бывалые рыбаки (Геродот почему-то звал их «ихтиофагами» – рыбоедами) поведали царю, что эфиопы едят только мясо (правда, варёное), пьют одно молоко и живут (все как один) не менее ста двадцати лет, а многие даже больше! И главу племени выбирают себе самого мощного и высокорослого, равного которому едва ли найдёшь среди всех живущих на земле людей! (Но кто же не знает рыбацких «баек»?)

И самое главное – дорога к ним столь трудна и опасна, что едва ли хватит сил и терпения её преодолеть. Камбуджия пораздумал и решил направить к эфиопам гонцов, тех самых «рыбоедов», для начала снабдив их подарками: роскошным пурпурным плащом для главы племени, массивным золотым ожерельем и такими же браслетами на его могучие запястья, алебастровым сосудом с благовонным маслом и кувшином финикийского вина…

Посланцы не мешкая отправились в нелёгкое и опасное путешествие. Достигнув устья реки Атбары, впадавшей в благодатный Нил, они приплыли к её истокам и затем поднялись на Абиссинское нагорье. Именно там обитали эфиопы-долгожители.

Добившись приёма у самого властителя, который и вправду перерос своих соплеменников на целую голову, они сказали ему:

– Владыка персов Камбуджия желает быть твоим другом и нас отправил для переговоров. Он посылает тебе дары, которыми сам любит наслаждаться…

И сразу же вручили главе загадочных африканцев пурпурный плащ, ожерелье, браслеты, мирру и вино. Но темнокожий гигант оказался не только могучим, но и весьма прозорливым властителем.

– Вы, скорее всего, лазутчики! – тут же ответил он. – И явились сюда, чтобы всё высмотреть и вынюхать!

Развернув шикарный плащ, он презрительно потряс его в широченных ладонях, изнутри разительно светлых, и брезгливо отбросил. Потом взял толстое ожерелье и золотые браслеты, повертел, хмыкнул и сердито спросил:

– Это что? Ваш царь хочет меня в них заковать?

– Нет, – ответили послы, – Камбуджия дарит их тебе.

– Мне смешны такие подарки! – великан небрежно кинул всё себе под ноги.

Затем пришёл черёд мирры – благовонного масла. Главный эфиоп брезгливо понюхал его и сказал:

– В наших родниках вода пахнет приятней…

Зато вино ему понравилось. Богатырь сделал три внушительных глотка и заметил:

– Вино у вашего царя лучше моего! Я готов это признать…

Посланцы не ведали, что и думать. Особенно после того, как эфиопский царь показал им темницы, в которых отбывали срок местные преступники. Все отпетые негодяи были закованы в золотые цепи. (Это сообщает Геродот.) Можно ли ему верить? Можно, но с некоторыми оговорками. На Абиссинском нагорье издавна существовали копи, где добывали драгоценный металл. Во всяком случае, египетские фараоны только там получали золото…

Мог ли эфиопский владыка устроить своеобразное «шоу», чтобы поразить подозрительных пришельцев? Вероятно, мог. Всё остальное на совести «отца истории». Но чудеса на этом не кончались. Темнокожий верзила приказал вынести свой боевой лук. Он тоже оказался гигантским. Ослабив на нём тетиву, глава эфиопов сказал:

– Если царь персов сумеет натянуть её и хотя бы разок выстрелить, то пусть идёт на нас войной! В добрый путь!

На том аудиенция и окончилась. Горе-рыбаки возвратились и всё передали властителю персов. Камбуджия разгневался, однако не отважился испытать эфиопский лук, зато решил отправиться в поход немедля, даже не собрав необходимого количества съестных припасов и воды. Былой переход через Синайскую пустыню и помощь арабов сыграли с ним злую шутку – в Нубийской пустыне подобных доброхотов не встречалось.

Большая часть войска двигалась на лошадях и верблюдах, которых нужно было время от времени кормить. Обилием же растительности африканская пустыня похвастать, конечно, не могла. И запасами воды – тоже. Хуже того, армия выступила в поход в самую жаркую и засушливую пору. Через три-четыре дня пути пришлось резать обессиленных коней. Ещё пару дней спустя наступил черёд остальных, и затем пошли под нож верблюды…