Нажимаю на пионы, пишу флористке короткое сообщение, ставлю телефон на зарядку рядом с лампой. Из гостиной доносится смех и азартное «есть, победа!». Закрываю каталог, гашу свет в спальне, беру плед со спинки кресла и иду досматривать с ним финал раунда, сажусь рядом на диван, кладу голову ему на плечо. Он на секунду отвлекается, целует меня в макушку, не отрывая глаз от экрана. Вечер только начался, а свадьба не единственное, ради чего мы вместе.

— Оксана, ты на созвоне? — голос проектного менеджера звучит глухо через ноутбук, будто он говорит из шкафа. — Мы ждём тебя, макет обсуждаем.

Включаю камеру, поправляю кофту на плечах, киваю в объектив. В квадратиках на экране вся команда: разработчики, сонный тестировщик, менеджер уже минут пять пытается расшарить экран и не может, чертыхается вполголоса, забыв, что микрофон включён, кто-то смеётся в чат. Рабочий чат в соседнем окне тихо мигает — кто-то скинул мем, кто-то отвечает смайликом, обычная утренняя возня перед тем, как разговор перейдёт к делу. Я слушаю вполуха, отмечаю в блокноте пункты для доработки, параллельно проверяю почту, где среди рабочих писем затесалось напоминание от свадебного агентства про оплату задатка за оформление зала. Голос менеджера тем временем превращается в ровный фон, привычный, как шум вентилятора под столом, — я киваю в нужных местах, не вникая в детали, зная, что протокол потом пришлют отдельным письмом.

Посреди обсуждения макета в чат падает сообщение от Димы — не по делу, просто фото с выходных: он на вершине горы, закат за спиной, майка мокрая от подъёма, улыбка до ушей. Подпись короткая: «Ребят, красота, срочно всем в горы, а то так и просидим жизнь в опенспейсе». Народ ставит смайлики, кто-то пишет «класс», кто-то присылает значок огня, тестировщик спрашивает название маршрута. Не думая, я тоже ставлю лайк — рефлекс, каждый день кто-то постит, каждый день кто-то отвечает сердечком или пальцем вверх, ничего личного, обычная вежливость офисного чата, пустая и ничего не значащая.

Через минуту телефон вибрирует отдельным звуком, не общим чатом — личным сообщением, и я машинально опускаю взгляд под стол, где меня не видно в камере.

«Кстати, если хочешь, могу и тебе такую фотосессию замутить, персонально. У тебя лицо для камеры создано, грех этим не пользоваться».

Смотрю на экран дольше, чем нужно для простого сообщения. В горле собирается что-то вязкое, неприятное, будто проглотила крошку не той стороной и теперь она царапает по дороге вниз. Дима пишет так часто — с прошлой осени, с той вечеринки на работе, когда он снимал корпоратив и потом неделю присылал мне отдельные кадры, «только для тебя, остальным не показывал», будто делится секретом, а не рабочими файлами. Тогда это казалось милым вниманием фотографа к удачной модели, теперь каждое такое сообщение оставляет короткое послевкусие, будто съела что-то немного просроченное и не сразу поняла почему тянет к горлу.

Отвечаю смайликом — тем самым, с прищуренными от смеха глазами, — и быстро дописываю: «Ага, как-нибудь, если время найдётся». Ставлю телефон на беззвучный режим экраном вниз, придвигаю обратно к себе ноутбук, возвращаюсь к макету, где менеджер как раз спрашивает моё мнение про расположение кнопки в шапке. Отвечаю уверенно, будто ничего не произошло, потому что говорить об этом некому: Артём считает Диму лучшим другом ещё со школы, готов слушать про него часами, а жаловаться на человека, приглашённого мной же снимать собственную свадьбу, поздно и странно, да и на что жаловаться, если по сути это просто сообщение с эмодзи.

Пробую вспомнить, когда всё это началось всерьёз, а не просто казалось мне мнительной. Кажется, с той самой корпоративной вечеринки — Дима тогда весь вечер держался рядом, снимал больше меня, чем всех остальных гостей вместе взятых, а под утро написал, что «редко встречает такую естественную перед камерой». Я тогда посмеялась, показала сообщение подруге, обе сошлись, что это просто профессиональный азарт фотографа, нашедшего удачную натуру для съёмки. Сейчас, полгода спустя, азарт этот никуда не делся, только частота сообщений выросла, а поводов для них требуется всё меньше — вчера он написал просто «хорошего дня», без всякой причины, без привязки к фото или работе, и я не ответила вовсе, понадеявшись, что сообщение затеряется само.

После созвона иду на кухню за кофе, потому что голова уже гудит от макетов и цифр, а до обеда ещё два часа. У кофемашины стоит Антон, объясняет что-то стажёру — молодому парню, пришедшему к нам после университета на прошлой неделе. Тот до сих пор смотрит на всех с испуганным восторгом, будто попал не в офис, а на съёмки фильма про успешных людей.

— Смотри, нейросеть не понимает смысла картинки, — говорит Антон, рисуя пальцем в воздухе прямоугольники, будто размечает слои прямо на невидимом экране. — Она видит паттерны, пиксели, вероятности. Для неё лицо — это просто набор координат с определённой повторяющейся закономерностью, и если координаты подменить, для машины ничего не изменится, она не заподозрит подвоха.

Стажёр кивает, торопливо строчит в блокноте, явно не поспевает за мыслью, переспрашивает про какой-то термин. Я подхожу ближе, беру чашку с полки, включаю кофемашину, жду, пока нальётся эспрессо, слушаю вполуха, как слушала и созвон десять минут назад. Антон продолжает говорить, но голос на долю секунды спотыкается, будто он потерял слово посреди фразы, взгляд на мгновение соскальзывает в мою сторону и тут же возвращается к стажёру — я замечаю это краем уха, поднимаю голову от чашки, но не успеваю поймать момент целиком.

— …закономерностью, складывающейся из тренировочных данных, — заканчивает он, уже ровно, без сбоя, и коротко смотрит в мою сторону, коротко кивает, как кивают знакомому в коридоре. — Доброе утро.

— Доброе, — отвечаю, забирая чашку. — Извини, помешала лекции.

— Не лекция, объясняю азы, — говорит он, снова разворачиваясь к стажёру, будто эти секунды заминки просто мне почудились, будто их и не было вовсе. — Так вот, если подменить входные данные, результат на выходе останется правдоподобным, но лживым насквозь, и распознать это можно только зная, что искать.

— А человеческий глаз такое различит? — спрашивает стажёр, кивая на его слова, явно желая продлить разговор. — Или только машина?

— Иногда различит, если знать, куда смотреть, — отвечает Антон, коротко взглянув в мою сторону, будто вопрос отчасти адресован и мне. — Тени, отражения в глазах, движение по краям кадра. Подделка почти всегда выдаёт себя мелочью, упущенной из виду самим автором подмены.

Я не дослушиваю, ухожу с чашкой обратно за стол, но по дороге почему-то улыбаюсь себе под нос, сама не понимая чему. Может, тому, как серьёзно он объясняет простому стажёру вещи, для него самого давно ставшие азбукой. Может, тому короткому сбою в голосе — не придаю ему значения, списываю на усталость или на сложность темы для новичка. У Антона всё по делу, всегда по делу, и я давно перестала искать в его словах что-то за пределами сказанного — а если и ищу иногда, то сама себе в этом не признаюсь.

Вечером Артём приезжает за мной прямо в офис — у меня сегодня примерка платья, а от офиса до салона ближе, чем от его собственной работы через весь город. Он ждёт внизу, в холле, листает телефон, поднимает голову, когда я выхожу из лифта с сумкой через плечо и пропуском, болтающимся на шнурке.

— Готова? — спрашивает, целуя меня в висок. — Заказал такси, уже подъезжает, водитель пишет, что через три минуты.

Дима выныривает из отдела маркетинга с камерой на шее — снимал сегодня продуктовую презентацию для соцсетей, ещё не успел убрать оборудование в кофр, провода тянутся из рюкзака хвостом.

— О, Артёмчик, привет! — говорит он, хлопая друга по плечу так, что тот делает шаг вперёд, потом переводит взгляд на меня, задерживается на секунду дольше, чем требует простое приветствие. — Погодите секунду, тут свет классный, вечернее солнце через витраж, грех не поймать такой кадр, у меня руки чешутся.