— Свадьбы не будет, Артём, — говорю тихо, но твёрдо, чувствуя, как слова наконец обретают форму, вызревавшую внутри последние дни. — Ни в этом месяце, ни в следующем. Возможно, вообще.

Лицо его меняется мгновенно — недоумение сменяется раздражением, раздражение переходит в почти детскую обиду.

— Ты серьёзно из-за одного скандала всё рушишь? — спрашивает он, повышая голос настолько, что пара голов за соседними столами всё-таки поворачивается в нашу сторону. — Я же извинился!

— Дело не в одном скандале, — отвечаю, стараясь держать голос ровным, несмотря на внутреннюю дрожь. — Дело в том, как быстро ты поверил монтажу, даже не попытавшись выслушать меня спокойно. В том, как легко перешёл на крик и оскорбления при моих родителях. Каждый вечер теперь прокручиваю в голове ту сцену заново, а забыть никак не получается.

Артём открывает рот, чтобы возразить, но не находит слов, только хватает воздух, будто рыба на суше. Розы в его руке чуть подрагивают, лепестки роняют мелкие капли влаги на пол рядом со столом. Замечаю боковым зрением, как менеджер проекта деликатно отворачивается к экрану, делая вид, что поглощён важным письмом, хотя монитор перед ним давно погас в режиме ожидания.

— Мне нужна пауза, — договариваю, чувствуя, как внутри одновременно тяжело и странно легко от произнесённого вслух решения. — Настоящая, а не формальная отсрочка на пару дней.

Разворачивается резко, отходит от стола, не оставляя цветы, унося их с собой обратно к лифту, будто сам не знает, куда девать теперь ненужный жест примирения. Провожаю его взглядом, чувствуя странную пустоту вместо ожидаемого удовлетворения от произнесённых слов — будто победа в этом разговоре не приносит облегчения, только новую усталость поверх старой. У самого лифта его перехватывает Дима, выходящий из соседнего отдела маркетинга с чашкой кофе в руке.

— Ну что, поговорили? — спрашивает Дима, хотя явно уже знает ответ по одному только выражению лица друга.

— Она сказала, паузу берёт, — бормочет Артём, пряча взгляд.

— Я же тебе говорил, дай ей время остыть, — Дима хлопает его по плечу покровительственным жестом. — Женщины после скандалов всегда сначала злятся, потом отходят. Пойдём сегодня в бар, забудешь обо всём на пару часов, развеешься нормально.

— Может, я лучше домой, — начинает Артём неуверенно, но Дима уже увлекает его к лифту, продолжая что-то бодро объяснять про новое заведение неподалёку, про скидки на коктейли по будням. Артём оглядывается напоследок в мою сторону — взгляд растерянный, почти детский, будто он всё ещё не понимает, что именно произошло между нами за последние минуты.

Наблюдаю сцену со своего места, чувствуя странную смесь облегчения и горечи одновременно — облегчение от того, что разговор состоялся и наконец завершился, горечь от того, как легко Дима уводит Артёма подальше от любых серьёзных размышлений, подальше от возможности остаться наедине с собственными мыслями. Кажется, будто он специально появился именно в эту минуту, будто ждал где-то поблизости развязки, готовый подхватить друга сразу после первого удара.

Двери лифта почти закрываются, когда Дима на долю секунды поворачивает голову в мою сторону. Взгляд задерживается на мне дольше обычного прощания с коллегой, оценивающий, изучающий, будто он проверяет реакцию на собственную маленькую победу. Артём этого не замечает, уткнувшись в телефон рядом, а я замечаю каждую секунду, каждый миллиметр этого странного изучающего взгляда. На мгновение уголки его губ трогает едва заметная улыбка — самодовольная, лишённая и тени дружеского сочувствия, будто он единственный в этой истории точно знает, чем всё закончится.

Двери закрываются окончательно, лифт уносит обоих вниз, а я остаюсь стоять посреди опенспейса, чувствуя, как по коже пробегает неприятный холодок, необъяснимый пока рационально, но отчётливо ощутимый где-то на уровне инстинкта.

— Ты как? — раздаётся голос Антона у меня за спиной, тихий, спокойный, разительно отличающийся от только что отгремевшей сцены.

Оборачиваюсь — он стоит, скрестив руки, взгляд направлен не на меня, а туда же, куда только что смотрела я сама, на закрывшиеся двери лифта. В его позе чувствуется странная неподвижность, будто он давно уже стоит на этом месте, наблюдая за развязкой сцены с самого начала, но не вмешиваясь, пока не закончится действие.

— Нормально, наверное, — отвечаю, потирая внезапно похолодевшие руки. — Сказала ему про паузу. Он не особо обрадовался.

— Я видел, — говорит Антон коротко, не отрывая взгляда от лифта. — И видел, как на тебя посмотрел Дима перед тем, как двери закрылись.

Внутри снова холодеет, тот самый инстинктивный холодок возвращается волной, только теперь подкреплённый чужим подтверждением — значит, не показалось, значит, не разыгравшееся от усталости воображение.

Антон поворачивается ко мне наконец, взгляд серьёзный, без обычной сдержанной дистанции.

— Этот парень смотрит на тебя как на свой трофей, — говорит он тихо, почти шёпотом, чтобы не услышали проходящие мимо коллеги. — Будь осторожна.

Слова повисают между нами тяжёлым грузом, не оставляющим пространства для лёгкого ответа или привычной шутки. Смотрю на него, пытаясь понять, что именно он имеет в виду — простую тревогу друга или нечто большее, замеченное острым взглядом человека, привыкшего анализировать детали, ускользающие от других. За спиной кто-то из коллег громко смеётся над шуткой в общем чате, обычная офисная жизнь продолжается своим чередом, совершенно равнодушная к разговору, разворачивающемуся у окна.

— Осторожна с чем именно? — спрашиваю, чувствуя, как голос предательски дрожит на последнем слове.

Антон медлит с ответом дольше обычного, будто взвешивает, стоит ли произносить вслух мысль, окончательно ещё не оформившуюся даже в его собственной голове.

— Пока не знаю точно, — признаётся он наконец. — Но чувствую — дело не только в этом видео.

— Хочу, чтобы проверили ноутбук на всякие уязвимости, — говорю системному администратору Паше из соседнего отдела, придумывая на ходу правдоподобный повод. — В последнее время какие-то странные уведомления приходят, беспокоюсь за рабочие файлы.

Паша — невысокий парень с вечно взъерошенными волосами, известный в офисе тем, что чинит принтеры быстрее, чем большинство успевает пожаловаться на сбой. Кивает понимающе, подключает мой ноутбук к своему монитору, начинает копаться в настройках безопасности, бормоча что-то про устаревшие сертификаты и забытые сессии. Слова Антона про Диму крутятся в голове с самого утра, не дают покоя — если он действительно каким-то образом причастен к видео, должны остаться цифровые следы, доступные при должном терпении и правильных инструментах.

— О, а тут интересно, — Паша прищуривается на экран. — У тебя журнал доступа к облачному хранилищу активирован, довольно редкая настройка для обычного пользователя. Кто-то заходил в твой аккаунт три дня назад, в три часа ночи.

Сердце пропускает удар, внутри разом холодеет от одной мысли о ночном визите в личное пространство, о нём даже не подозревала прежде.

— Можно посмотреть подробнее, откуда именно вход был? — спрашиваю, стараясь звучать спокойно, хотя пальцы уже сжимают край стола до побеления костяшек.

— Смотри сама, — Паша разворачивает монитор ко мне, открывает подробный лог. — IP-адрес привязан к домашней сети, судя по геолокации провайдера — район новостроек на востоке города.

Записываю адрес в блокнот дрожащей рукой, хотя район новостроек на востоке ничего конкретно не доказывает — там живут тысячи людей. Но что-то внутри уже уверенно связывает эту информацию с определённым лицом, определённым именем, слишком часто мелькающим в последних мыслях. Паша, ничего не подозревая о подоплёке моего беспокойства, продолжает копаться в настройках, советует сменить пароль на более сложный, добавить двухфакторную аутентификацию — обычные рекомендации, звучащие сейчас особенно уместно.