«Смотри на список открытых вкладок в его файловом менеджере».

Открываю картинку, увеличиваю масштаб пальцами, вглядываюсь в текст. Среди обычных папок с рабочими проектами, фотографиями путешествий и музыкальными файлами взгляд цепляется за одну строчку, выделяющуюся среди остальных, — папка с названием «Backup_Оксана».

Внутри всё холодеет мгновенно, дыхание перехватывает, будто из груди разом выкачали весь воздух. Не просто случайная подборка фотографий с пикника, не единичный эпизод любопытства — целый отдельный архив, посвящённый лично мне, существующий, судя по всему, уже довольно давно. Название папки прыгает перед глазами, будто буквы сами по себе шевелятся на экране, отпечатываясь глубоко в памяти.

«Что там внутри, видно?» — набираю дрожащими пальцами, чувствуя, как к глазам подступают злые слёзы.

«Пока нет доступа к содержимому папки напрямую, только название вижу через список открытых директорий», — отвечает Антон. «Но одного названия достаточно, чтобы понять масштаб».

Встаю из-за стола резко, чувствуя, как ярость поднимается изнутри неудержимой волной, вытесняя недавний страх и растерянность. Отодвигаю стул слишком резко, он скрипит по полу, привлекая на секунду внимание соседки за столом, но не останавливаюсь, чтобы объяснить причину внезапной спешки. Иду в сторону кабинета директора, даже толком не продумав, что именно скажу, просто движимая инстинктивным желанием немедленно положить конец происходящему.

Телефон вибрирует снова, я останавливаюсь посреди коридора, читаю новое сообщение.

«Стой. Не ходи пока к директору».

Останавливаюсь у окна, набираю ответ яростными тычками пальцев по экрану: «Почему нет? У нас же есть доказательства теперь!» Пальцы едва попадают по нужным буквам от накопившегося раздражения, приходится дважды исправлять опечатки.

«У нас есть название папки и записи с логгера, установленного без его ведома», — пишет Антон терпеливо. «Юридически это может обернуться против нас же, если он подаст встречный иск за незаконное вторжение в личное устройство. Нужно железное доказательство, добытое иначе».

Слёзы наконец прорываются наружу, скатываются по щекам горячими дорожками, пока стою у окна, спрятавшись от коллег за широким подоконником с цветочными горшками. Злость смешивается с бессилием — так близко к разгадке, но всё равно недостаточно близко для решительных действий. За стеклом обычная городская суета продолжается своим чередом, машины, прохожие, спешащие по делам, совершенно равнодушные к маленькой личной катастрофе, разворачивающейся сейчас у окна офисного здания.

Телефон снова вибрирует.

«Найди его ноутбук», — пишет Антон коротко. «Рабочий, не домашний. Там наверняка остались следы — черновики, промежуточные файлы, что угодно, оставленное по невнимательности на корпоративном устройстве».

Вытираю слёзы тыльной стороной ладони, глубоко вдыхаю несколько раз, стараясь взять себя в руки перед возвращением в опенспейс. Задача звучит одновременно пугающе и обнадёживающе — конкретный следующий шаг вместо беспомощного ожидания. Проверяю отражение в тёмном стекле окна, поправляю растрёпанные волосы, придаю лицу максимально нейтральное выражение перед тем, как вернуться на рабочее место.

«Как я это сделаю? Он же не отходит от рабочего места целыми днями», — набираю в ответ, чувствуя, как решимость медленно вытесняет недавнюю панику.

«Придумаем повод», — отвечает Антон. «Главное сейчас — не спугнуть его раньше времени неосторожным визитом к начальству. Дай мне пару часов подумать над планом. Заодно нужно решить, что делать с самим логгером — его тоже придётся аккуратно убрать позже, чтобы не оставлять лишних следов вмешательства».

Убираю телефон в карман, возвращаюсь за свой стол мимо кабинета Димы — он сидит, увлечённо печатая что-то, совершенно не подозревая о цифровом следе, только что раскрывшем целый архив тайного интереса к моей жизни. Смотрю на его сосредоточенный профиль секунду дольше обычного, пытаясь понять, как вообще возможно скрывать подобное настолько долго за фасадом обычного дружелюбного коллеги. Он поднимает голову, ловит мой взгляд, улыбается коротко, машинально, как улыбаются знакомым в коридоре, — ни малейшего намёка на осознание собственного разоблачения.

Отвечаю такой же короткой улыбкой, отворачиваюсь, чувствуя, как внутри одновременно кипит ярость и растёт странное, почти азартное предвкушение — теперь у нас с Антоном есть направление для следующего шага, и это ощущается куда устойчивее прежней беспомощной тревоги.

— Пойду на кофе-брейк, — объявляет Дима, потягиваясь за соседним столом, поднимаясь из-за монитора. — Кто со мной, есть свежие круассаны в столовой сегодня.

Голос звучит обычно, беззаботно, без малейшего намёка на осторожность или подозрительность — обычный вторник, обычная рабочая рутина для человека, уверенного, что все его тайны надёжно спрятаны.

Коллеги оживляются, потянулись за телефонами и кошельками, а я остаюсь сидеть, изображая полную поглощённость макетом на экране. Открываю на всякий случай рабочее письмо, набираю несколько случайных слов, лишь бы экран выглядел занятым делом. Сердце начинает колотиться быстрее обычного рабочего ритма, стоит только представить, что план, обсуждённый с Антоном накануне вечером, вот-вот придётся воплощать в реальности.

Дима уходит вместе с толпой коллег, смеётся над чьей-то шуткой у лифта, совершенно не подозревая, что через минуту его рабочее место окажется в чужих руках. Выжидаю ещё немного, считая про себя до тридцати, наблюдая через стеклянную перегородку, как лифт наконец увозит компанию вниз. Опенспейс постепенно пустеет вокруг, часть коллег тоже разбредается по своим перерывам, оставляя достаточно пространства для незаметного манёвра.

Встаю, беру со своего стола обычный степлер, специально выбранный заранее в качестве повода, направляюсь к его столу нарочито неспешным шагом, будто просто ищу канцелярские принадлежности среди рабочего хаоса опенспейса.

— Ой, а у меня степлер сломался, — бормочу себе под нос на случай, если кто-то из оставшихся коллег обратит внимание на манёвр, хотя большинство погружены в собственные экраны, не замечая ничего вокруг.

Ноутбук Димы остаётся включённым, экран блокировки светится приглушённым синим светом. Проверяю по сторонам ещё раз — никто не смотрит в мою сторону — и осторожно касаюсь тачпада, зная от Антона, что многие сотрудники компании оставляют компьютеры разблокированными на короткие перерывы, доверяя внутренней сети офиса больше необходимого.

Экран оживает без запроса пароля, рабочий стол Димы открывается передо мной во всей своей организованной путанице — папки с рабочими проектами вперемешку с личными файлами, ярлыки редакторов видео, фотографии для соцсетей компании. На заставке рабочего стола красуется фотография горного пейзажа, судя по всему, снятого им лично где-то во время недавней поездки. Руки дрожат, пальцы неуверенно скользят по тачпаду, пока ищу нужную иконку среди множества значков.

Корзина находится в правом нижнем углу экрана, значок переполнен файлами, будто давно не очищался. Кликаю дважды, задерживая дыхание, а окно медленно разворачивается, показывая длинный список удалённых документов, изображений и видеофайлов. За стеклянной перегородкой мелькает силуэт кого-то из соседнего отдела, сердце пропускает удар от испуга, но человек проходит мимо, не задерживаясь у нашей зоны.

Пролистываю список торопливо, глаза бегают по названиям файлов — среди них мелькают рабочие отчёты, старые презентации, случайные скриншоты. И вдруг взгляд цепляется за одну строчку, выделяющуюся расширением и размером среди остальных — видеофайл в формате AVI, размер несколько гигабайт, дата создания указана рядом.

Открываю свойства файла трясущимися пальцами, читаю подробную информацию во всплывающем окне. Размер файла впечатляющий, несколько гигабайт необработанной съёмки, качество явно профессиональное, снятое хорошей камерой без сжатия для соцсетей. Дата модификации совпадает точно с днём корпоратива — тем самым вечером, когда Антон поправил мне лямку платья у танцпола. Название файла простое, техническое — «raw_corp_footage_cam2», ничего не выдающее на первый взгляд постороннему глазу.