Людмила слушала. Он не лгал о том, что работал, занимался рынком, знал людей и мог иногда помочь. Именно поэтому его весенние слова прозвучали для многих убедительно. Она не собиралась отнимать у него все прожитые здесь годы и спорить о каждых воротах. Но видела, как удобно рассказ о прошлом занимает место ответа, ради которого они собрались. Когда Геннадий сделал паузу, ожидая следующего воспоминания, Людмила попросила перейти к согласованному вопросу.
— Я к нему и подвожу, — ответил он. Геннадий посмотрел на неё с той терпеливой строгостью, от которой она когда-то начинала сомневаться, не перебила ли зря. — Люди должны понимать, что для меня это хозяйство тоже не чужое. И когда стало ясно, что нужна помощь, я её оказал. Два миллиона семьсот тысяч уже перечислены, вы об этом знаете.
Людмила почувствовала, как напряглась шея. Он произнёс это спокойно, не торопясь, и несколько человек повернулись к ней, ожидая подтверждения. В марте таким же тоном он объяснял, что передал всё необходимое бывшей жене, а потом предлагал ей самой разбираться с людьми. Сейчас на столе лежало подтверждение настоящего поступления, и Геннадий уже пытался придать ему удобный смысл. Хозяйка открыла папку, достала лист и положила перед собой.
— Два миллиона семьсот тысяч поступили как часть возврата, — сказала она. Геннадий открыл рот, но Людмила закончила фразу, не ускоряя речи. — Общая сумма, которую ты обязан вернуть рынку, — семь миллионов двести тысяч. Остаток четыре миллиона пятьсот тысяч должен быть выплачен до конца января. Это не добровольная помощь.
Геннадий усмехнулся и заметил, что слова можно выбирать разные, а деньги уже получены. Людмила ответила, что именно из-за разных слов они и встретились. Он говорил торговцам, будто средства на содержание были переданы ей, и люди спрашивали, почему она не тратит их на оплаченные работы. Она назвала платёж правильно и теперь ждёт, чтобы он исправил прежнее утверждение. В проходе стало тише. Лида перестала поправлять застёжку сумки, Тамара подняла голову.
— Люда, давай без этого тона, — сказал Геннадий негромко. Он подался к ней чуть ближе, словно хотел оставить замечание между ними, хотя слышали все. — Мы договорились спокойно поговорить. Не нужно делать вид, будто ты здесь одна обо всём заботилась, а я только мешал.
Людмила посмотрела на его руку, лежавшую рядом с перчатками. Ей вспомнились десятки таких замечаний: за общим столом, перед знакомыми, после её попытки возразить. Раньше она слышала прежде всего предупреждение, что сейчас станет хуже, и торопилась отступить на полшага, чтобы потом поговорить без людей. Сегодня именно люди должны были услышать ответ. Она положила обе ладони на стол и сказала, что не обсуждает ни его прежнюю работу, ни своё одиночество. Спрашивает о конкретных деньгах.
Геннадий вздохнул, повернулся к сидящим и заговорил о разделе имущества. Людмиле достались рынок и земля, квартира, машина; нельзя представлять дело так, будто он выгнал её ни с чем. Несколько человек отвели глаза, узнавая уже слышанный рассказ. Хозяйка не стала снова перечислять, что осталось ему. Сказала, что имущество разделено отдельно и никто сейчас не пересматривает тот договор. Вопрос касается средств, собранных до передачи рынка, и ложного объяснения, которое он давал после.
— Ты передал мне деньги на содержание? — спросила она. На этот раз Геннадий не ответил сразу, и Людмила выдержала паузу. — Не имущество. Не то, что уже вернул сейчас. Деньги, о которых ты говорил людям в марте.
Он посмотрел в сторону Натальи. Та сидела спокойно, не вмешивалась и не делала за Людмилу следующего шага. Геннадий перевёл взгляд на торговцев, задержался на Павле Ильиче, но тот молчал. Хозяйка чувствовала, как сильно бьётся сердце, и старалась не заполнить ожидание новыми объяснениями. Раньше она уже сказала бы за мужа половину нужного, позволила бы ему только согласиться. Теперь он должен был произнести ответ сам.
— Нет, — сказал Геннадий наконец. Он опустил глаза к столу, затем поднял их снова. — Отдельно этих денег я ей не передавал. При разделе мы считали имущество, а потом начались споры, и…
— Не отдельно или вообще? — уточнила Людмила. Она слышала, как резко прозвучало последнее слово, но не стала извиняться за вопрос. — Ты сейчас оставляешь возможность подумать, будто передал их как-то иначе. Скажи людям, были у меня эти средства или нет.
Геннадий провёл ладонью по перчаткам, сдвинул их на несколько сантиметров. Людмила видела, как он злится, и всё равно не отводила взгляда. Ей не было приятно заставлять его говорить перед знакомыми людьми; внутри не возникло ожидаемого торжества. Но если остановиться сейчас, завтра кто-нибудь перескажет: деньги передавались не отдельно, там всё сложно, бывшая опять прицепилась к словам. Она ждала, пока он перестанет искать удобную оговорку.
— Денег на содержание рынка Людмиле я не передавал, — произнёс он. В проходе кто-то тихо передвинул стул, и Геннадий на секунду обернулся на звук. — Ни отдельно, ни вместе с другим платежом. Эти средства у неё не находились.
Тамара медленно выдохнула. Женщина рядом с Зоей прижала ладонь к колену и посмотрела на хозяйку, будто хотела что-то сказать, но передумала. Людмила не повернулась к ним. Она услышала ту фразу, которой добивалась, однако ответ ещё не был полным. Деньги не могли просто исчезнуть между его обещанием и её приходом. Она спросила, кто ими распорядился и на что они ушли.
— Это уже разобрали, — ответил Геннадий, и в голосе впервые открыто прозвучало раздражение. Людмила не стала спорить, только кивнула, признавая очевидное. — Всё есть в документах. Не понимаю, зачем пересказывать каждому мои дела, если сумма определена и я возвращаю.
— Потому что про мои дела ты рассказал сам, — сказала Людмила. Она убрала руку с папки, чтобы не держаться за неё как за опору. — Сказал им, будто я получила деньги и не хочу тратить на рынок. Скажи им, куда ты дел деньги. Подробностей каждой покупки от тебя никто не требует.
Геннадий смотрел на неё долго, уже не пытаясь изобразить снисходительность. Потом повернулся к людям и сказал, что распоряжался средствами сам. Деньги пошли на его личные обязательства, включая прежние долги, а не на обещанные работы и не на содержание рынка после передачи. Семь миллионов двести тысяч он должен вернуть. Людмила слушала, не кивая за него и не помогая закончить фразу. Когда он замолчал, в проходе было слышно, как у боковой двери гудит обогреватель.
Лида спросила, зачем же он говорил обратное. Геннадий ответил, что после развода все были обижены и каждое слово воспринимали хуже, чем оно было сказано. Он не называл Людмилу воровкой, а объяснял, что хозяйство теперь её и решения принимает она. Люди могли понять по-своему, тем более Зоя потом добавила собственный разговор. Людмила почувствовала, как только что сказанное снова начинает размываться, но прежде, чем она успела ответить, подруга подняла голову.
— Ты попросил меня подтвердить, что Люда сама сказала о полученных деньгах, — произнесла Зоя. Она осталась сидеть, не вышла вперёд, и от этого её голос звучал особенно отчётливо в неподвижном проходе. — Именно о деньгах от тебя на содержание. Не о том, кто теперь руководит. Ты хотел, чтобы мне поверили как её подруге.
Геннадий резко посмотрел на неё и сказал, что она уже достаточно всё перепутала. Зоя ответила, что перепутала не слова, а согласилась солгать, и за это уже отвечала перед теми, кому говорила. Она не собирается снова перекладывать свою вину на Геннадия, но и позволять ему утверждать, что слушатели неверно поняли случайную фразу, не станет. Он просил вполне определённого подтверждения, потому что собственное утверждение хотел сделать убедительнее. Подруга сказала это без дрожи и больше не добавляла рассказов о том, почему ей было страшно отказаться.
Людмила повернулась к ней лишь на секунду. Зоя смотрела на Геннадия, не ища поддержки у хозяйки и не ожидая, что теперь её поблагодарят. В этом было что-то новое и важное: она сама остановила попытку повторить прежний обман. Геннадий отвёл взгляд первым, но не потому, что признал её правоту вслух. Ему просто нечего было добавить, не возвращаясь к только что произнесённому признанию.
