Она спросила про маленькую квартиру. Наталья объяснила, что этот вариант тоже обсуждался, но полностью покрыть оставшуюся сумму он не позволяет. Продажа доли и дома выглядит реальным способом рассчитаться, если Геннадий перестанет пытаться сохранить всё сразу. Сумма обязательства от выбранного им способа не меняется. Людмила слушала и думала о коробках Киры, о комнате с окнами в сад, о дочери, которая сказала отцу, что не хочет дома на предложенных условиях.
Дома она достала фотографию, на которой Кира стояла возле ещё маленькой яблони. Снимок был старый, выцветший по краю; Геннадий тогда держал лейку, а дочь пыталась показать, что дерево уже почти с неё ростом. Людмила долго смотрела, потом позвонила Кире и попросила зайти, когда будет удобно. Не сказала, что случилось что-то срочное. Дочь приехала на следующий вечер после работы, принесла хлеб и осталась ужинать.
Людмила рассказала об окончательном решении, о предполагаемой продаже доли и дома. Кира выслушала, спросила, когда нужно будет забирать оставшиеся вещи, и мать почувствовала, что дочь сразу думает о конкретном, тогда как сама ещё пытается найти способ сохранить для неё больше. Она сказала, что по срокам пока договариваются. Затем призналась: может быть, стоит подумать об уступке, чтобы дом всё-таки не ушёл из семьи. Произнести это оказалось стыдно, хотя совсем недавно такая мысль казалась проявлением материнской заботы.
— Ты хочешь сохранить его для меня? — спросила Кира. Людмила кивнула, не пытаясь прикрыть ответ рассуждениями о рынке. Дочь положила вилку на край тарелки и посмотрела на мать внимательно. — Я уже ответила папе. Я не хочу получить дом потому, что ты снова откажешься от того, что должно быть возвращено.
Людмила сказала, что Кира может думать иначе через несколько лет. У неё появятся новые планы, может быть, семья, захочется больше места, а такой возможности уже не будет. Дочь не стала отрицать, что дом ей нравится и потерять его жаль. Сказала, что от этого не меняется способ, которым отец предлагает его сохранить. Он распорядился деньгами, потом сделал мать ответственной за выбор между возвратом и дочерним будущим. Кира не хочет, чтобы Людмила принимала этот выбор за неё, даже из любви.
— Мне больно, что так получилось, — продолжила дочь. Она потянулась за водой, но сначала задержала руку возле материнской тарелки, словно хотела коснуться и не была уверена, нужно ли. — Я люблю этот дом. Но я не буду жить там с мыслью, что тебе пришлось за него заплатить ещё раз. И не хочу, чтобы ты потом боялась пожалеть о своей уступке, потому что сделала её ради меня.
Людмила долго молчала. Она ожидала, что дочь успокоит её, скажет, будто дом ей совсем не нужен и ничего не значит, но Кира этого не сказала. Потеря оставалась настоящей, отказываться от неё было больно, и всё же дочь не перекладывала боль обратно на мать. Людмила посмотрела на фотографию у окна, затем убрала её со стола, чтобы не держать перед ними как немой довод. Спросила, когда Кира сможет вместе разобрать семейные вещи, если продажа начнётся зимой.
Они обсудили это спокойно, без обещания приехать немедленно. Нужно было выбрать день, договориться с Геннадием, отделить Кирины школьные вещи от общих альбомов. Кира попросила мать не ехать одной, потому что сама тоже хочет посмотреть фотографии и забрать то, что относится к её детству. Людмила согласилась. После ужина дочь вымыла посуду, а мать убрала со стола; разговор перешёл на работу, и тяжесть постепенно перестала занимать всю кухню.
На следующий день Людмила сказала Наталье, что уменьшать сумму не будет. Произнесла это без заранее приготовленного объяснения о дочери, доме и семейных воспоминаниях. Наталья уточнила, готова ли она рассмотреть разумный срок для продажи имущества, если Геннадий сохранит весь долг. Людмила ответила, что срок можно обсудить. Ей не нужно было добиваться самой невыгодной для него продажи лишь для того, чтобы всё произошло быстрее, но она больше не соглашалась оплачивать его удобство потерей части денег рынка.
Предложение пришло через несколько дней. Геннадий просил дать время до конца января, чтобы продать имущество без спешки и рассчитаться полностью. Долю в оптовом деле можно было передать раньше, по дому ещё предстояло найти подходящего покупателя. Наталья объяснила, что такой порядок имеет смысл только с определёнными суммами и сроками, без обещаний вернуться к разговору когда-нибудь потом. Людмила слушала, делала короткие пометки и попросила обсудить ещё одно условие.
— Он должен сказать людям, что деньги мне не передавал, — произнесла она. Наталья подняла глаза от записей, и Людмила продолжила. — Тем, перед кем утверждал обратное. Я не хочу потом слышать, что он добровольно помог бывшей жене, когда та не справилась. Нужно исправить то, что он сам рассказывал.
Наталья уточнила, что это отдельная договорённость, которую придётся согласовать с Геннадием. Само решение о возврате денег не означает, что он автоматически обязан прийти и произнести нужные слова на встрече. Людмила ответила, что понимает. Если он просит её согласиться на удобный для него порядок расчёта, она вправе назвать условие, при котором готова ждать. Ей не нужна речь о раскаянии, которого нет; нужно конкретное признание факта, что собранные деньги не были переданы ей и использованы на содержание рынка.
Обсуждение заняло несколько дней. Геннадий сначала согласился только сообщить о возврате, назвав остальное излишним выяснением отношений. Людмила через Наталью ответила, что это не исправит прежнего обвинения. Потом он предложил сказать, что стороны разобрались и претензии урегулируют до января. Она снова отказалась. Торговцам внушали вполне определённую вещь: хозяйка получила деньги и сама не хочет их тратить на рынок. Эту вещь и требовалось опровергнуть, а не заменить общими словами о договорённости бывших супругов.
Вечером после одного из таких разговоров Людмила встретила Зою у выхода. Подруга заметила её усталость, спросила, не затянулось ли опять, и Людмила коротко рассказала, что Геннадий пытается согласовать всё, кроме прямого исправления лжи. Зоя выслушала, опустив глаза, затем сказала, что сама долго искала похожие обходные слова. Ей казалось, если назвать случившееся недоразумением, будет легче продолжать работать рядом с людьми. Людмила посмотрела на неё, и подруга добавила, что легче от этого стало бы только ей самой.
Они немного прошли вместе до развилки. Зоя не советовала давить сильнее, не предлагала вместо Людмилы позвонить Геннадию. Спросила, сможет ли хозяйка завтра пообедать вовремя, и, услышав неопределённое «постараюсь», напомнила, что у Нади будет свободно около двух. Людмила улыбнулась, впервые за весь день почувствовав, что разговор не требует от неё решения. Они попрощались без особых слов. Дома она поужинала, проверила сообщения от Киры и не стала ещё раз перечитывать предложенные Геннадием формулировки.
В конце концов он принял условия. Вся сумма сохранялась, первый платёж ожидался от продажи доли, остаток должен был поступить до конца января. Отдельно согласовали встречу с торговцами и то, какие прежние утверждения он исправит. Геннадий не стал от этого сговорчивым. Он рассчитывал, что несколько месяцев позволят ещё раз заговорить с Людмилой о доме, о дочери, о прожитых годах, но сейчас ему было важно получить время и возможность не отдавать имущество за первую предложенную цену.
Людмила прочитала окончательный порядок расчёта в кабинете Натальи. Проверила суммы, даты, то, куда должны поступать деньги, и только потом согласилась. Никаких личных выплат ей вместо возврата рынку там не было. Она не оставила устного обещания простить часть остатка, если Геннадий окажется особенно несчастным к январю. Когда Наталья спросила, всё ли соответствует её решению, Людмила ответила, что да, и добавила уже тише: она хочет вернуть всё.
Продажа доли в оптовом деле завершилась до декабря. Геннадий приехал туда в последний раз как человек, чьи рабочие решения ещё нужно было передать новому владельцу. Сотрудница у входа спросила о поставке, потом сама остановилась и сказала, что теперь уточнит у другого. Он кивнул, стараясь не показать раздражения. В кабинете лежали подготовленные бумаги, рядом стояла коробка с его личными вещами: кружкой, старым ежедневником, фотографией Киры в небольшой рамке.
