— Может, я чем-то помогу?

— Я знаю, что ты любишь кулинарию, Джу. Но так я никогда не научусь! Ты же сам мне сказал: моя жена должна уметь хорошо готовить!

Я опустила глаза в пол, не зная, как воспринимать эти слова Джунки. Но Союн посмотрела на меня и так задорно рассмеялась, что напряжение тут же ушло: наверняка, это была шутка — одна из тех, какими обмениваются влюблённые. Слава богу!

Когда ужин был готов, я всё ещё сидела без движения: после утреннего казуса было страшно облажаться. Союн поджала губки.

— Это ты в большом доме макнэ, оппа. А здесь ты старший.

После ободряющих слов я, уже не стесняясь, принялась за еду.

Насытившись, мы помыли тарелки — вместе, потому что никто не хотел уступать — и вернулись в гостиную. Телевизор бормотал голосами актёров какой-то дорамы, но желания вникать в сюжет не было. Союн залезла с ногами на диван, где я сидела, и привалилась ко мне под бок. Такая домашняя и настоящая. Квинтэссенция жизни. Вот она, та жизнь артиста, которую не увидит ни одна фанатка! Наверное, это и правильно. Но мне было приятно прикоснуться к чему-то настолько доброму, почувствовать совсем иного Джунки. Не айдола с обложки, а простого парня, мечтающего о семье.

Я уткнулась носом в макушку Союн и глубоко вдохнула. Запах ромашкового шампуня и выпечки с корицей. Не знаю, что на меня нашло. Этот жест казался таким естественным. Союн мурлыкала какую-то детскую песенку, а мне казалось, что я знаю её с детства.

В какой-то момент я почувствовала ладошку девушки у себя под футболкой. Смутилась, не зная, как реагировать. Отметила, что тело снова будто живёт своей жизнью (оно и понятно!), отзываясь на прикосновения. Хотелось отдаться моменту и нестись вперёд, повинуясь течению жизни и любви! Снова вспомнила свои сомнения: что, если у этой парочки уже всё было? Как мне поступить? Что будет правильно именно сейчас? Закрыла глаза, мысленно снова и снова призывая Джунки. «Парень! Это твоя невеста! Выручай!»

Это было странное ощущение — будто кто-то незримо положил мне ладони на плечи. Не Союн. Чужие. Мужские. И вместе с этим пришло спокойное, твёрдое понимание: не надо. Не сейчас.

Я мягко убрала ладошки Союн и тихонечко сползла на пол. Стоя на коленях перед девушкой и сжимая её ладони в своих руках, смотрела на неё. Она несколько раз глубоко вздохнула, словно, как и я недавно, боролась с подступающими слезами, а потом едва слышно заговорила:

— Я думала, Джу, что ты скоро уедешь, и мы так долго не увидимся с тобой! Три месяца! Целая вечность! Ты же знаешь, как я боюсь снова потерять тебя. И свадьба через полгода. Вот я и подумала: раз ты сделал мне предложение, мы могли бы не ждать…

Она не договорила.

Как же мне быть? Картинка становилась всё более ясной: где-то сами собой всплывали в мозгу чужие воспоминания, где-то хватало простой человеческой логики. Два ребёнка, нашедшие друг друга и выросшие вместе в детском доме, всё это время хранили верность друг другу. Вон уже и свадьба не за горами. И Союн страшно отпустить любимого. Видимо, она считает, что близость позволит ей крепче привязать парня к себе. Вот только крепче уже некуда — я это понимала не рассудком, а каждой клеточкой своего-чужого тела. И надо было подобрать слова, чтобы объяснить всё.

Союн молчала, глядя куда-то мимо меня. Пальцы её всё ещё сжимали мои — крепко, словно она боялась, что я исчезну, если она ослабит хватку хоть на секунду.

— Ты ведь скоро уезжаешь, — сказала она наконец. Не вопрос — утверждение.

Я кивнула.

— Америка… — она грустно улыбнулась. — Знаешь, забавно. Когда-то я думала, что это слово звучит как спасение.

Я не перебивала. Интуитивно чувствовала: сейчас важно просто быть рядом.

— Меня удочерили быстро. Все говорили, что мне повезло. Хороший дом, обеспеченные люди, новые возможности… — Союн сделала паузу, собираясь с силами. — Только вот любви там не было. Ни капли.

Она наконец посмотрела на меня — прямо, открыто, без привычной лёгкости.

— Я была удобной. Послушной. Чужой. Мне всё время казалось, что если я стану ещё лучше, ещё тише, ещё правильнее — меня начнут любить.

В груди снова сжалось. Я вдруг слишком ясно поняла: она говорит не о прошлом. Она говорит о страхе, который живёт в ней до сих пор.

— Когда ты сказал, что летишь туда… — голос Союн дрогнул, — я будто снова стала той девочкой, которую оставили.

Она отвернулась, торопливо вытирая щёку тыльной стороной ладони.

— Я знаю, что это глупо. Ты взрослый, у тебя работа, гастроли… Я всё понимаю. Но внутри будто кто-то кричит: если он уедет — он не вернётся.

Я сжала её ладони крепче.

— Послушай меня, — сказала тихо, подбирая слова так же осторожно, как если бы шла по тонкому льду. — Я не уезжаю от тебя. Я уезжаю ради нас.

Союн всхлипнула и медленно кивнула.

— Я знаю… — прошептала она. — Просто иногда прошлое слишком громкое.

Я наклонилась ближе.

— Мы никуда не исчезнем друг от друга, — сказала я. — Не сейчас. И не потом. А когда я вернусь, мы сыграем свадьбу, как собирались. И тогда у нас всё будет! Обязательно! Не для того, чтобы удержать друг друга, а потому что оба хотим того же самого.

— Да, ты прав! — её глаза снова заискрились радостью. — Только обещай звонить мне! Так часто, как только возможно!

— Обещаю, Союн! Я буду звонить тебе каждый день!

Время приближалось к полуночи. Союн зевала, забавно прикрывая рот ладошкой.

— Ну что? Спать?

— Я могу остаться на диване… — неуверенно начала я.

— Лучше побудь со мной.

В спальне мы легли рядышком. Я обняла Союн и наконец-то смогла расслабиться и закрыть глаза. Безумный день подошёл к концу! Я очень надеялась, что проснусь уже Иркой, уступив моему биасу его законное место. А пока я погружалась в сон под мерное посапывание его невесты.

Утром я позвонила Минджуну, чтобы уточнить, точно ли я могу быть свободна на следующий день. Рассудила, что лучше уж ещё раз проявлю странность перед мембером группы, чем облажаюсь и подставлю ребят по-крупному. Лидер заверил меня, что я могу располагать этим днём, как мне заблагорассудится, и пожелал хорошенько отдохнуть.

Союн всё ещё спала, свернувшись калачиком у меня под боком. Девушка не проснулась, когда я звонила, но я отметила, что она так и не выключила лампу на прикроватной тумбочке, и дверь в спальню оставалась приоткрытой. Это было похоже на то, как я в детстве, боясь темноты, просила маму оставить щёлочку, чтобы видеть полоску света из коридора — меня это успокаивало. Но мне было пять, а Союн уже за двадцать.

Тихонько выбравшись из кровати, я отправилась на кухню. Хотелось сделать для Союн что-то приятное, мелочь, которая заставит её улыбнуться этому дню. Увы, готовить, как ребята айдолы, я не умела. Поэтому очень обрадовалась, найдя в холодильнике и кухонном шкафчике все ингредиенты для блинчиков. Даже банка какого-то варенья отыскалась. Чтож, рассудила Ирка Соколова, раз нельзя приготовить корейское застолье, пусть будет русский завтрак. Уж блинчики я готовила лучше, чем все известные мне бабушки!

Когда на столе стояло блюдо с небольшой горкой горячих блинов, а кофеварка тихонько потрескивала, выдавая порцию кофе, в дверях появилась Союн. Растрёпанная и заспанная, в длинной футболке до колен. Было очень необычно видеть рядом с Джунки самую обычную девчонку, которая не пыталась выглядеть лучше и красивее, а была просто собой. Милой. Смущённой. Не притворной. Должно быть, эти двое очень доверяют друг другу.

Союн потёрла глаза и смешно протянула:

— Джууууу! Это так мило!

Губы сами собой растянулись в улыбку. Я театрально поклонилась девушке и указала рукой на диванчик у стола. Союн захлопала в ладоши, обняла меня и чмокнула в щёку. Потом уселась за стол, рассматривая непривычный завтрак.

— Это что-то новенькое, Джунки!

— Подумал, что это утро должно быть особенным для нас с тобой.

Рядом с Союн было по-домашнему уютно. Я расслабилась и не боялась сделать что-то не то, выглядеть неподобающе. С невестой Джунки было проще во всём. Вот бы этот день не заканчивался. Кажется, я уже начинала размышлять как мой биас. Всё же надо поскорее выбираться из этой передряги! Как бы просто не было с Союн, но именно с ней я поняла, что не могу жить чужую жизнь! Это так изматывает! И не честно по отношению к настоящему Джунки. Должно быть, он очень переживает за свою невесту и, как и я, хочет вернуться.