Я кивнула.
— Давайте уже расходитесь. Завтра день, которого мы ждали все эти годы! Надо быть на высоте!
Лидер закрыл дверь. Я повернулась к другу, мучительно подбирая слова.
— Хочешь остаться? — опередил меня он.
— Хочу. Только можно мне чуточку больше свободы?
Как Ирке, мне конечно было совестно. Но как Джунки, я чувствовала, что одна точно не усну.
— Если хочешь, я могу на полу лечь. Чего мы только не проходили за время существования группы!
— Нет, это уж слишком радикально!
Под нескончаемые шуточки друга я забралась в кровать, завернулась в заботливо выданное мне личное одеяло и наконец смогла снова заснуть.
Глава 31
Я не хотела открывать глаза утром. Последняя моя надежда, что высшие силы смилостивятся и обменяют нас с Джунки местами перед концертом, рушилась по мере того, как я осознавала себя в заботливых объятиях Тоюна. Как я и просила, меня не сгребли в охапку, как предыдущей ночью, но от обнимашек друг не смог удержаться. Парень сопел мне в шею, а я готова была разреветься!
Что, если я теперь насовсем останусь тут? Забуду, что была Иркой Соколовой, женюсь на Союн, нарожаю с ней детишек… Буду счастлива! Вот только уже не я…
От нахлынувших эмоций я всхлипнула. Тоюн заворочался. Вот! Теперь ещё с другом объясняться.
— Проснулся? — парень задал вопрос, не открывая глаз.
— Ага.
— Что-то не так? Можем же поспать ещё немного. Папочка не станет злобствовать в день концерта.
— Мне не спится.
— Тогда пошли раздобудем что-нибудь поесть.
Тоюн бодро потрусил в душ, сделав вид, что не заметил мои слёзы. Что ж, спасибо ему за это. Ещё один разговор по душам мне сейчас не нужен.
Завтрак Минджун позволил поплотнее, зная, что день будет длинный.
— До саундчека ещё успеете переварить! — заметил «папочка».
Кусок не лез в горло, но я заставила себя поесть: ещё неизвестно, будет ли у нас обед и что нам позволительно есть в день концерта посреди дня.
С таким же тяжёлым сердцем я принимала душ, садилась в машину с ребятами, ехала до места… Мне представлялось, что я приговорённый к смертной казни преступник и прямо сейчас меня везут на эшафот, где сперва прилюдно побьют камнями — для пущего унижения — а потом повесят под улюлюканье зевак.
Удивительное дело, на зрительских местах толкались какие-то люди! Воспользовавшись свободной минуткой, заглянула в интернет и ахнула! Саундчек подразумевал под собой почти полноценный концерт, лишь немного в упрощённом варианте, куда допускались зрители с vip-билетами. Но при свете дня и в более расслабленной обстановке поклонники лучше смогут меня рассмотреть! Что, если кто-то заметит странности Джунки?
Во время исполнения сольных песен голос предательски дрожал. Я боялась, что он пропадёт вовсе, но упрямо пела знакомые до боли слова…
— Хорошо, макнэ! — подбодрил меня Минджун. — Немного будто неуверенно, но так проникновенно! Зрители плакали!
Да? Правда что ли? Я и сама почти рыдала!
— Мне так страшно, хён! Словно я опять трейни!
Минджун помолчал минуту, сканируя меня взглядом. Для опытного артиста, айдола, это совсем странные заявления! Но мне просто необходима была поддержка!
— Я очень надеялся, что Союн будет в зале…
Я снова прибегала к спасительной лжи. Пусть уж лучше лидер думает, что макнэ расстроен из-за невесты.
— Мы не обсуждали её приезд, но ведь она полжизни прожила в Америке…
— Понимаю, — прервал меня старший. — И знаешь, что, Джу? Несмотря на то, что Союн нет в зале, не пой для всех, спой для неё.
— Для неё?
— Конечно! Ты столько лет пел для неё одной, пока вы снова не встретились! И тебе было совершенно всё равно, есть ли она физически рядом. Ты знал, что сердцем она с тобой. И это придавало тебе сил.
— Ты прав! Спасибо, Минджун!
После саундчека мы с парнями получили драгоценную возможность перекусить под чётким руководством «папочки» и отдохнуть. Привычные разговоры сошли на нет, никто не шутил. Мне это напомнило ритуал перед поездкой у нас в России, когда все должны сесть на минутку и замолчать.
Я размышляла над словами лидера.
А ведь Минджун прав! Я чувствовала, что его совет может помочь мне справиться со страхом. Рядом с Союн мне было так легко и так уютно! Пожалуй, их с Джунки «гнёздышко» — самое приятное для меня место в теперешней жизни.
Я ухватилась за эту спасительную соломинку и держалась за неё всеми силами души! Пока мы одевались для выступления, пока стайка визажистов колдовала над мейком, пока ребята-танцоры открывали шоу…
Что ж, мне надо выжить и не подвести ребят и моего биаса! Любой ценой! И сейчас все средства хороши!
Я представила, что там, среди орущей толпы зрителей стоит Союн. Она очень гордится мной и всем сердцем желает успеха — в знакомой ей и совсем неизвестной мне Америке.
Первый номер прошёл без эксцессов. Второй… Тоюн был всё время рядом. Минджун подбадривал, когда мы оставались на заднем плане. Зрители, кажется, не замечали ничего необычного. Все кричали и веселились! А у меня в душе поднималась волна радости, готовая захлестнуть и унести далеко-далеко! Пожалуй, это стоит тренировок и репетиций.
Третья песня — моя. То есть Джунки. Самая любимая моя композиция — ещё в прошлой жизни. Проникновенная мелодия и слова, написанные биасом — о разлуке и ожидании. И теперь я точно знала, кому именно они были адресованы.
Я посмотрела на ребят. «Рисинки» дружно показали пальцы вверх. Минджун кивнул и улыбнулся. Воображаемая Союн махала рукой из зала. Я вышла к микрофону и помахала ей в ответ. На секунду меня оглушили овации, но я смогла собраться и запела знакомые строчки. На втором припеве дыхание перехватило, голос дрогнул. Я удержала ноту, позволив себе лишь мимолётный взгляд на лидера. Минджун снова коротко кивнул.
В этот момент картинка перед глазами поплыла, зрители слились в живой океан, а пол словно ожил. Я сжала кулаки, борясь со слабостью. Только не сейчас! ORYZA не должна пострадать от моей слабости! Пусть я не Джунки, но я всей душой, всем сердцем болею за ребят!
Мир вокруг моргнул, совсем как тогда в метро. Я успела услышать обеспокоенный голос Тоюна, называвшего макнэ по имени. А дальше навалились темнота и полнейшая тишина…
* * *
Я открыла глаза и чуть не вскрикнула: я сидела в своей комнатке, в нашей питерской квартире и держала на коленях потрёпанную тетрадку — мой детский дневник.
Я вскочила и кинулась к шкафу — там было большое, в мой рост, зеркало. Распахнула дверцу и уставилась на свою привычную физиономию. Я снова была Иркой Соколовой! Немного уставшей, чуть-чуть вроде даже похудевшей и более подтянутой, но определённо собой прежней.
В этот момент во входной двери повернулся ключ. Я узнала этот звук заедающего замка! А потом мамино ворчание на папу! И папины обычные оправдания.
— Ну, что ты снова пилишь, Анютка? Починю я замок! Он же работает! Подумаешь, скрипит!
— Мамочка! Папуля!
Я выбежала из комнаты и с разбегу бросилась на шею папе. Повисла на нём и разрыдалась.
— Ну, вот, Вов! Это то, о чём я тебе всё время толкую. Этот скрип разбудил Иришку. А ты же знаешь, что она только поправилась.
Я отлипла от папы и прижалась к маме. От неё пахло её любимыми духами и немножко общественным транспортом, как всегда по вечерам после работы.
— Я не спала мам. Проснулась из-за кошмара. Так испугалась! А тут вы пришли. Я так вас обоих люблю!
— Знаю, глупышка! — мама ласково провела ладонью по моим волосам. — А кошмары от нервов! Ты же сама не своя последние недели!
— Это ничего, мам! Мы со всем справимся!
— Вот это слова настоящего бойца! Горжусь тобой, дочь!
Папа вернулся в коридор и сгрёб нас с мамой в охапку. «Совсем как Тоюн!» — подумала я и рассмеялась своим мыслям. Мама ещё ворчала на папу, но уже беззлобно и борясь со смехом. Я выскользнула из их объятий и оставила маму с папой обниматься вдвоём. Такие смешные! Как будто сами влюблённые подростки, а не родители абитуриента!
