В этот момент в класс влетел Ирсен.

— Ты просто жалкий выскочка, Джунки! Ни кожи, ни рожи! Какой из тебя вообще артист? И надо было тебе выпендриваться? Всё, что угодно, лишь бы мне насолить?

Ирсен орал оскорбления, забыв о приличиях. На Джунки внезапно снизошло спокойствие, достойное буддийского монаха. Какое ему теперь дело до задиры и задаваки — завтра он соберёт свои шмотки и переселится к другим трейни. Наконец-то у него появилась осязаемая, конкретная цель! Не дождавшись реакции на оскорбления, Ирсен замахнулся и ударил соперника кулаком в челюсть. Не ответить стоило Джунки неимоверных усилий! Но он и тут сдержался. Он докажет своё превосходство, но совершенно иным способом.

На следующий день сотрудники агентства были сильно удивлены, увидев кандидата в айдолы с фингалом во всю скулу.

— Ничего серьёзного! — весело улыбнулся мальчишка. — Налетел на шкаф. Замечтался, пока вещи собирал.

Джунки поклонился врачу, вручившему маме выписку, медсёстрам и покорно поплёлся за женщиной на выход. В гардеробе ему выдали девчоночью курточку и шапку с попмоном.

— Розовая? — Джунки старался не подавать вида, но ненавистный цвет вызвал волну неприятных воспоминаний.

— Не розовая, а фуксия. Сама же выбирала. Сказала, что цвет почти как волосы у этого твоего… Джо… Джу…

— Джунки… — прошептал Джунки.

— Ага! Его самого!

Глубокий вдох. Натянул на себя шмотки и опасливо посмотрел в зеркало. Оттуда на него смотрела немного бледная и испуганная, но вполне симпатичная девчонка. Невольно улыбнулся. Он ответил на автомате, не думая. Первое, что пришло в голову. Неужели, эта Ира тоже из корней? Когда-то Минджун, лидер тогда ещё совсем молодой группы, назвал так фанатов. «Без вашей поддержки мы не выстоим, как растение, у которого нет корней» — заявил музыкант. С тех пор это слово прочно закрепилось в обиходе мемберов, а затем и сами фанаты стали так себя называть.

На улице уже ждал автомобиль.

— На всякий случай решила поехать на такси, а не тащиться на общественном транспорте. — пояснила женщина.

— Спасибо! — Джунки поклонился, внутренне радуясь, что хотя бы первая поездка в новом теле будет спокойной, без лишних глаз.

Мама окинула взглядом дочь, которая вела себя сегодня очень странно и словно отстранённо. Открыла заднюю дверь авто.

— Садись.

Джунки обречённо плюхнулся на сидение. Женщина обошла машину, села рядом. Пока водитель выруливал из дворика на оживлённую улицу, взяла дочь за руку и крепко сжала её ладонь.

— Ирочка! Ну, что ты словно сама не своя? Может, рано я тебя из больницы забрала… Что-то болит? Поговори со мной!

Волнение чужой матери было интуитивно понятно, но не расскажешь же ей правду! Как сказать, что перед ней не дочь, а чужой парень, заточённый в её теле? А ещё мучили вопросы. Как это вообще возможно? Где он находится? Он понимал окружающих, слова приходили сами — и в этом крылась чудовищная загадка! Разум в этой голове принадлежал ей, местной девчонке, а сознание… Абсурд какой-то!

— Ничего у меня не болит. Всё хорошо! Честно, мам! — последнее слово сдавило горло горячим комом.

Чтобы не разреветься, Джунки прижался к женщине, уткнувшись лицом в её плечо. Мама. Он запретил себе думать о своей матери, когда осознал, что никогда больше её не увидит. Хранил память, как святыню, за семью печатями, чтобы никто не заметил его тоски. И вот сейчас тепло чужой женщины, её уверенность в том, что он — её дитя, сорвали все затворы. Из глубин души хлынуло потопом: старая, незаживающая рана, щемящая нежность к этой, другой, горькая обида на вселенную, лишившую его безусловной любви и поддержки самого главного в жизни человека…

Джунки закрыл глаза и почувствовал, как тревога отступает. От женщины пахло тем самым цветочным парфюмом, как и вчера. Аромат казался до боли родным, знакомым… Знакомым? Парень споткнулся о пришедшую мысль. Этот запах знала Ирина, но не он… Что же происходит? Страшная догадка зашептала: а что, если он забудет себя, приняв окончательно новую личность? И кто тогда займёт его место? Ирина Соколова? И как семнадцатилетняя девочка справится с его жизнью? Что будет, если она выйдет на сцену в Америке? А Союн, Ира же даже младше её! Что будут делать две девушки, кто их защитит?

Мысли путались. Джунки начинал переживать за обеих девушек, и это казалось и логично, и странно одновременно.

Машина подъехала к невзрачному девятиэтажному зданию — одному из множества похожих зданий. Женщина (называть её мамой всё ещё было трудно) вышла и придержала дверь, помогая дочери. Подъезд, лифт, один лестничный пролёт. Одна дверь — тяжёлая, металлическая. Вторая — обитая странным материалом с весёлым номером 69. Джунки хмыкнул, подумав, что это очень символично — словно одна и та же цифра, только перевёрнутая. Совсем как они с Ирой: ещё вчера жизнь была понятная и шла своим ходом, а сегодня всё стоит вверх тормашками!

Квартира совсем маленькая: две комнаты. Больше похоже на их с Союн гнёздышко, чем на шикарный дом айдолов. Вспомнилось, что на их квартирку они с невестой собирали несколько лет, отказывая себе во всём. Он, тогда ещё макнэ никому неизвестной группы: снаружи блеск, но даже костюм на нём был куплен компанией в долг, который с него потом высчитали до последней воны. И Союн, рядовая журналистка среднестатистической газетёнки, которая даже лишнюю чашку кофе себе не позволяла. Купив те самые квадратные метры, оба плакали от счастья! Теперь они могли укрыться от лишних глаз. Потом, конечно, когда состояние Джунки стало измеряться шестизначными суммами, он мог купить жильё попросторнее, побогаче… Но Союн не хотела лишнего шика: зачем, если они всё равно пока только вдвоём, да и сам Джунки чаще ночует с ребятами…

Джунки осторожно заглянул в комнату побольше. На диване сидел мужчина средних лет, чем-то напиминающий директора Чона, только его европейский варинат: наметившееся пузико, волосы с проседью, старательно зачёсанные так, чтобы не видно было лысину. Мужчина читал книгу, поднял глаза на звук шагов, увидел Джунки…

— Иришка! Дочка! Наконец-то ты вернулась!

Лицо мужчины сразу изменилось. Улыбка преобразила его, сделав симпатичнее и будто моложе. Джунки поклониля, не зная, что сказать.

— Ну ты даёшь, Ирунь! Иди обниму! — мужчина сгрёб растерянного Джунки в охапку и прижал к груди. — Хотел поехать вчера с мамой, но она сказала, что нечего толпой в больнице делать. Вот, остался. На, держи. Подарок! Маринка сказала, ты за этим сокровищем бежала, когда тебя сбили.

Ирин папа протянул журкал «Нью мьюзик», тот самый, на обложке которого красовалась самая ненавистная Джунки фотография. Его тогда по-дурацки подстригли и перекрасили в розовый. Розовый! Что может быть хуже?

— Спасибо! — Джунки поклонился ещё раз.

Эти люди, они ведь ничего не подозревают и искренне беспокоятся за дочь, хотят её подбодрить. Незачем их расстраивать.

— Ну, что тут у вас? — в комнату заглянула мама. — Ребёнок не успел в себя прийти, а ты с этими глупостями! Ладно дочка подросток! Но тебе уже почти пятьдесят!

— Вообще-то, сорок семь, Анечка! — притворно обиделся мужчина. — И я вполне могу быть в курсе молодёжных трендов.

Женщина беззобно вздохнула.

— Иди тогда, современный мой Вовочка, поставь чайник. Я пирожных купила — почаёвничаем.

Улучив момент, Джунки ретировался из родительской комнаты, решив обследовать своё — по крайней мере на первые несколько дней — жилище.

Сначала у него зарябило в глазах: столько здесь было постеров и фотографий их группы. Начиная с самых первых фотосессий и заканчивая последним фото, сделанным Минджуном, когда Джунки официально дали разрешение на брак с Союн. Вон и фигура лидера немного смазана: он настраивал отсрочку на фотоаппарате и немного не успел. Откуда только фанаты выцепили это фото?

Как и ожидалось, больше всего изображений было его, Джунки.

— Да, парень. Зеркало тебе не нужно — тут ты и так во всех ракурсах есть. — выдохнул, плюхаясь в мягкое кресло у письменного стола.