— Ты кто таков будешь?

Верея вывернулась из объятий. Пока к реке не потащил, чтобы в воду кинуть. Пока не вздумал снова с поцелуями лезть. Хитрец какой! Подловил, будто его она манила. Да таких охотников сразу отваживать надо, пока не придумали себе невесть что!

Снова шорох послышался вдалеке. Парень метнулся в сторону и пропал за сизо-зелёными ветвями, за бородами елей, как будто и не было его.

И мысль невольная в голове засела: почудилось, что ли?

Верея провела ладонью, холодной и влажной, по разгорячённому лбу. Огляделась и пошла туда, где шаги слышала чужие и жаркое дыхание. Смех — тихий. И снова ничего. Ещё один всплеск девичьего голоса, пронизанного притворным возмущением. Дыхание, возня. Верея вышла на небольшую прогалину в окружении толстых еловых стволов. Только и увидела, сквозь мутнеющую от слёз пелену, как Аладка обнимает Ярку, как прижимает к себе всё теснее — а та и не противится вовсе. И тянется к его губам.

Стало быть, не за Вереей он погнался? Что теперь правда, а что — морок, насланный русальным зельем и безумством несущейся по телу крови? Верея моргнула и тихо пошла прочь.

Скоро уж начали все вновь на берегу сходиться. И парни — удачливые и не очень — и девицы, уже сменившие мокрые рубахи на сухие, причесавшие косы и опоясавшие себя понёвами: как и должно не русалкам, а невестам будущим. Уж сколько из них успели любым своим обещания дать. А кто и подтвердил их, может. У многих глаза шало поблескивали, а губы горели ярче обычного.

Верея тоже, устав по лесу ходить, домой вернулась и привела себя в порядок, хоть для неё нынче вечер ещё не окончился, пусть и не далась она в руки тому, кому хотела. Да о том и думать горько. Теперь ей снова обряд вершить. А она и не знала уже, хочет ли. Да ничего тут не попишешь.

Народ неспешно стекался к реке. И поплыла песня, протяжная и гулкая, путаясь в кронах деревьев, отражаясь и множась сотнями голосов. Просила милости Богов, плакала об ушедших и прославляла живущих.

Верею увлекли в людской круг, подтолкнули в серёдку и замелькали вокруг неё. Лица сменялись, улыбающиеся, счастливые, озарённые светом живого огня. Хотелось разглядеть хоть одно, но они перестали быть чёткими. Песня лилась, обвивала почти осязаемой лентой, только не различишь слов.

Они пели что-то радостное. Но почему же так страшно? Словно к ногам уже подступает вязкая холодная тина, просачивалась меж пальцев. Она засасывала и обволакивала мягкой топью. Руки подруг подхватили под локти, и ноги сами понесли к воде, путаясь в окропившейся вечерней росой траве. А в голове не было ни единой мысли. Только волнительно и душно.

До слёз.

Верея не заметила, как оказалась в реке. По коже побежали мурашки — не так уж тепла вода в Перепуне, как было ещё днём.

Парни, уже чуть остывшие от беготни по лесу, смеялись. Их подзывали ближе к краю берега. Одни артачились, упирались – знать, обещали нынешнюю ночь кому другому – другие шли с готовностью и надеждой, что их выберут. Верея в растерянности окинула их взглядом и дёрнула ворот рубахи, словно он сжимался и душил. Ещё недавно родичи казались такими близкими и знакомыми. А сейчас она готова была подхватить подол и сбежать как можно дальше, чтобы не стоять, точно нагая, под десятками любопытных взглядов. А ещё ждущих, наполненных уже разгоревшимся огнём.

Где же Аладка? Почему его нет? Неужто до сих пор с Яркой милуется? Не почудилось...

Верея вытягивала шею, пытаясь найти его среди других парней, но но не могла. И так представлялось ясно, как сейчас улыбается он сопернице ласково, чуткими пальцами перебирает её волосы и принимает, может, венок из её рук…

Зачем же тогда были эти слова, зачем обещание, которое не хочешь выполнять?

Непрошеные слёзы уже жгли глаза, и ворот рубахи всё сжимался. Верея не могла понять, что ей делать. Самая важная ночь обращалась кошмаром, и не у кого было просить поддержки.

Но вдруг Верея встретилась с глазами, глубокими и тёмными, как тот омут у излучины, где чуть ли не каждый год тонул кто-то из деревенских. Глазами того, кто поцеловал её в ельнике. Они захватили в плен топкого ила, сковали волю, не давая отвернуться. Тонкие губы искривились в усмешке. Резко очерченное лицо, обрамлённое волосами, во мраке ещё сильнее отливающими зеленью, было словно подсвечено своим собственным пламенем. Серьёзное, несмотря на улыбку, и властное.

Сердце ухнуло где-то в животе. У щиколотки проплыла гладкая рыбёшка. И Верея почувствовала, что тонет. Тонет в переливах назойливого, как русалочье пение, голоса, что звал в неизведанное и бесконечное. Далеко отсюда. Может, на другой край света.

Может, в другую жизнь…

Она бездумно подняла руку, потянулась навстречу незнакомцу с колдовскими глазами, желая узнать, что же он говорит, стать ближе. Имя узнать хотелось, ведь он так и не назвал его. Смысл его слов был одновременно так близко и так непостижимо далеко. А голос всё сильнее завораживал то переливами речных глубин, то звоном горного ручья.

«Он. Я выбираю его», — отзвучало в голове то, что так и не было произнесено вслух.

И кто-то рванул за плечо, окуная с головой в воду. Едва удалось набрать воздуха в грудь. Больно впились в спину камни, и стебли роголистника тошнотворно скользнули по коже. Течение подхватило и закрутило, понесло неведомо куда. Берега закружились, меняясь местами. Горло обожгло тинистой речной водой. Верея изо всех сил оттолкнулась от дна, пытаясь выплыть, но не смогла, будто попала в сети. Только беспомощно взмахнула руками один раз… другой. И смирилась, снова попав в поток рокочущего в отдалении голоса. Он успокаивал и баюкал.

«Зачем противиться? Сама решила быть моей».

По телу разлилась слабость, и воды почернели вокруг.

Или то потемнело в глазах?

***

«Верея…»

Веки с трудом разлепились, и мутным пятном перед взором расплылась полоса едва заметного млечного пути. Верея сморгнула пелену, перевернулась на бок и откашлялась. Грудь наполнилась воздухом так резко, что показалось, будто она разорвётся. Саднила кожа на спине, оцарапанной острыми камнями, и мокрая рубаха липла к телу, отбирая последние крохи тепла.

Верея снова упала на влажную траву и бездумно уставилась в небо. Ночная хмарь клубилась, расползалась меж деревьев. Ветер перебирал длинные тонкие ветки рябых берёз, сонно плескалась вода о берег, и месяц искаженной полосой переливался у противоположного берега, как расплавленное в горне серебро.

«Верея…»

Собственное имя растеклось по телу тягучей негой, как песня, идущая из самой души. Никто никогда не называл её по имени так… Точно оглаживал ласковой рукой каждый изгиб тела, перебирал в пальцах волосы. Верея медленно встала, прислушиваясь, и обернулась. Всего в шаге от неё стоял тот незнакомец, которого она выбрала на глазах у всех родичей, и смотрел, чуть прищурившись.

Внутри не шевельнулось ни тени страха, хоть этого парня она совсем не знала. Даже имя его уже было не важно. Только бы смотреть в его безупречное лицо и видеть, как оно становится всё ближе. Только бы чувствовать, как скользит прохладное дыхание по щеке.

— Долго я тебя ждал, Верея. — Голос. Увлекает, топит — не вздохнуть.

Верея вскинула руку к горлу, не в силах произнести ни слова. Да и нужно ли было что-то отвечать? То ли не судьба? Спряденная Долей или Недолей. Незнакомец обхватил за талию, склонился. Его тёмные глаза сверкали зеленью цветущих августовских вод, а от тела веяло прохладой сырого речного ветра. Одной рукой он всё крепче прижимал Верею к себе, а на другую наматывал её волосы. Чуть потянул, заставляя откинуть голову назад, и впился холодным поцелуем.

Совсем другим, не тем, что случился ещё недавно.

Это было захватывающе и жутко одновременно, словно Верею целовало какое-то потустороннее существо, жестокое и неумолимо сильное. Она чувствовала, как с каждым властным движением губ незнакомца теряет себя, и на поверхность рвется другая сущность, дикая, необузданная, опасная для неё самой. Как ручеёк оборачивается бурным потоком и хочется пропасть, раствориться в нём.