Уж не колола спину сырая трава, и ветер не холодил кожу — жарко было. Волнительно и жарко. Когда осторожно раздвинул колени Вереи любимый, с тягучим вдохом провёл ладонями от них вверх, провожая движение своё взглядом жадным, туманным. И пальцы тёплые скользнули между бёдер легко — по самому чувствительному месту. По влаге прозрачной.

— Какая ты… — прохрипел Аладка, вновь склоняясь над лицом Вереи.

— Потому что твоей быть хочу.

Вдохнула резко, когда почувствовала толчок короткий, осторожный вовнутрь. Затаилась, ожидая того, о чём мать говорила когда-то. Что больно будет. Аладка придержал её мягко за талию и дальше скользнул. Потянуло что-то на миг короткий — и всё пропало. Осталось только ощущение его внутри — единения настолько полного, что больше ничего извне его вытеснить не может.

Они сталкивались всё быстрее, дыша друг другу то в губы, то в шею. Верея и хотела бы стоны сдерживать, чтобы ненароком никого не привлечь кто неподалёку проходить будет, но ничего с собой поделать не могла: до того хорошо было, до того острым и ярким было наслаждение от близости с любимым, что никак не удавалось всё это внутри себя скрыть. Она металась головой по траве, вдыхая, глотая терпкий её запах. Обхватывала бёдра Аладки лодыжками и почти висела на его плечах, всё больше себя теряя, всё крепче сплетаясь с ним до того, что кажется, будто тело у них одно на двоих — общее. И блаженство бескрайнее, ослепительное — тоже.

Они остановились нескоро. Замерли, распластавшись на примятой траве. И не верилось, что случилось так всё. То, о чём Верея только мечтала, о чём подумать боялась лишний раз, чтобы Богов не прогневать своим нетерпением.

Нешто и теперь отец упрямиться станет? После того, как аладка Верею от Хозяина вод спас. После того, как они вместе решили, что теперь не расстанутся больше.

Вновь стали громче голоса, как будто кто-то возвращался сюда, не найдя в чаще и вдоль русла никого. Пришлось торопливо одёжу натягивать, оправляться — и только успела Верея заметить, что бёдра от крови отмыть не мешало бы. Да тем можно и дома заняться. Теперь скорее ноги унести из этого места зачарованного, которое едва не погубило, а затем словно к жизни вернуло — теперь не забыть никогда.

Они с аладкой шли, тесно прижимаясь друг к другу. И Верея кусала губу, раздумывая, говорить о том, что Хозяин вод ей велел, а может, теперь, когда она любимому всю себя отдала, не будет он иметь над ней власти? Надо бы к ведунье сходить. А то и с матушкой о том посоветоваться. А вот Аладке говорить страшно — не удумал бы какой отважной глупости.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Как смотреть теперь будут весечане, что думать? Как быстро всё случилось, да может статься так, что нескоро закончится.

Лучше не гадать пока о том, что будет следующим летом. Вернётся ли Хозяин вод за Вереей, позовет ли журчанием вод Перепуны, хлябью омута? Взглянет ли вязкой зеленью очей? Нет. Сейчас перед ней другие глаза, цвета разогретого солнцем неба. И Аладка, такой горячий и ласковый. И говорит что-то. Смеётся тихо, будто подбодрить хочет — слушала бы вечно. И рука его тяжёлая, уверенная, лежит на плече, стискивает крепко.

Сегодня всю ночь до утра Верея будет с ним. Вот только с родичами объясниться бы надо. А после, снова будет чувствовать его руки на своей коже, томиться под его поцелуями. Вдыхать запах Купальской ночи, видеть, как тлеет рассвет над лесом и греться в живых объятиях любимого.

И будь что будет. Сегодня она его невеста.

Конец