Вывалились всей гурьбой из бани, прошли до края веси, тихо напевая Купальные песни. Тихий вечер затаился, словно выжидал, предвкушая людское веселье, и смотрел с неба прищуренным глазом старого месяца, что уже медленно выползал из-за леса. Солнце лениво клонилось к закату, приближая заветную ночь. Самую короткую в году, пропитанную горьким запахом полыни и дикой мяты, свежестью ветра. Пронизанную звучными и томными песнями, затянутую в лихой круг.

Девушки расселись под соснами, в стороне от весечан, что вовсю начали уж праздновать, и принялись венки плести, пока ещё есть время. Пока зелье совсем голову не задурило. Голоса родичей разносились вдоль русла по берегу. Звенела где-то дудочка. И казалось, вокруг шептались, прячась в удлиняющихся тенях, духи. Переплетали свои голоса с тихим плеском речной воды. А травы, свитые друг с другом, ластились к пальцам, щекотали терпким запахом нос. Сегодня мать-Перепуна подхватит озаренные маленькими светлячками лучин венки, и понесет далеко-далеко, за поворот. Но не все. Многие прибьёт к берегу, руша надежды девиц выйти замуж до зимы. А может, растянет-расплетёт травы, погонит дальше, обрывая цветки желтяницы и клевера.

Надо бы крепче плести тот венок, что предстоит сегодня опустить в реку. И коли будет на то воля богов, он скроется с глаз, исчезнет в зыбкой мгле несмелой летней ночи.

Верея порезалась об острую травинку, зашипела, слизнула солёную красную каплю и продолжила плести, время от времени оставляя тёмные следы собственной крови на стеблях.

— На, приложи да подожди немного, — буркнула рядом Зденка и протянула подорожник. — А то весь венок устряпаешь.

Гладкий листок приятно охладил кожу. Напряжённые пальцы расслабились и заныли. Раска справа тихо замурлыкала себе под нос какую-то песню. Зденка, сопящая от усердия, тут же начала подпевать подруге.

Как же всё-таки хорошо.

Воздух, старательно нагретый солнцем за день, пах смолой и рыбой. Но в то же время от реки тянуло неприятной прохладой. Верея поёжилась и подняла голову. Отсюда хорошо было видно весь берег широкий, на котором расставили столы, где собрались все родичи. Были лица и знакомые с самого детства, и те, которые видела Верея первый раз: гостей нынче много прибыло. Издалека тоже.

— Кто это? — спросила она у сидящей рядом Зденки. Та непонимающе окинула взором парней, собравшихся на берегу, и вопросительно повернулась к ней. Верея вздохнула, указывая в сторону полосы леса: — Ну, вон тот, что у сосны стоит.

Там, прислонившись плечом к изрезанному складками стволу, стоял незнакомый высокий молодец. Он взирал на парней, разводящих на берегу новые костры, со спокойной задумчивой улыбкой. Тёмные глаза поблескивали теми же отсветами закатного солнца, что и Перепуна, словно были сотканы из её вод. Русые волосы, как будто отливающие зеленью, падали на плечи мягкими волнами.

— Да кто ж его знает, — передёрнула плечами Зденка. — Может, родич чей из другой веси. Или муж молодой совсем уж из-за леса. У Соколичей вон мужья-то в род жены переходят. Я и сама всех не знаю, кто сегодня приехал.

И правда ведь, вся весь нынче собралась у Перепуны на общие гуляния. Так и веселья больше, и женихов да невест сговорить можно. Но почему-то казалось, что никому этот мужчина не родич. Он не был похож на деревенских и выделялся среди них как светляк среди мошкары. Только свет этот не был тёплым. А незнакомец манил и звал радужным блеском водопада среди ветвей.

Подойди, глянь внимательнее, окунись в обманчиво прозрачную воду. А вот выплывешь ли — кто знает?

А может, это просто мнилось. Может, и правда он повстречал какую красавицу из Соколичей на дальней ярмарке, да так влюбился, что перешёл в её род. Жизнь – она-то по-всякому людей, словно травинки в венке, переплетает.

Только любопытно стало, где же урождаются мужи со столь необычной наружностью. И долго бы Верея заворожено разглядывала загадочного незнакомца, если бы вдалеке не показался Аладка.

Сердце ёкнуло и замерло на мгновение.

Он шёл со стороны улицы вместе с друзьями своими. Шумели сильно, смеялись, кто-то пел зычно, завлекая уже русалок ближе к берегу. Нетерпелось парням в погоню броситься: и стол щедро накрытый не нужен. Девицы вокруг и вовсе затаились. Принялись с мест своих вскакивать и прятаться в чаще. Скоро самое веселье начнётся, и негоже, чтобы парни видели русалок раньше времени.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍А Верея словно застыла, шевельнуться не могла. Всё смотрела на Аладку, страшась и стыдясь того, что в мыслях металось. И не могла отвести глаз.

Раска сердито дёрнула за рукав, заставляя пойти за остальными. Как разгуляется самый пир на берегу, как выпьют пива или браги весечане — там и время русалок настанет. Уж придётся парням погоняться, молодые ноги размять.

А светило, будто в танце, медленном и печальном, всё тонуло в зёленом море леса, бросало обрывки лучей между стволов, обливало янтарём травы. Мошкара кружилась над землёй тучей маленьких искр. Гаснущее коло задержалось ещё немного, словно вздохнуло, и опустилось за окоём. Уснуло, чтобы увидеть во сне дикую радость Купальных гуляний.

Всё, что кругом творилось, и вовсе стало казаться сном. И земля под ногами словно качалась, подгоняла, и дышать было сладко так, легко. Девушки собрались гурьбой, посмеялись, пошептались напоследок — да и кинулись к берегу, дико крича, высоко задирая ноги, перепрыгивая через случайные ветки и ямки. Тихо стало на гульбище — только в первый миг, а там сообразили все, что к чему.

Засуетились старшие родичи, молодых и неженатых отправили русалок ловить и в реку их кидать, чтобы не могли вернуться в мир людей до следующей Русальей седмицы. Верея мигом отыскала взглядом Аладку, который вытянулся, сточно на охоте, глядя поверх голов и плеч собратьев и тоже, кажется, кого-то пытаясь высмотреть.

Девицы поманили парней издалека голыми коленками, а кто и плечом из-под спущенного ворота — смело, так, чтобы разгорелась желанием поймать буйная, ещё хранящая жар Ярилы кровь. Верея и понять ничего не успела, как услышала шорох торопливых шагов сбоку. Глянула — знакомая русоволосая макушка мелькает над верхушками молодой калины. Глаза голубые стрельнули остро вдаль, привычно, по-охотничьи, и на неё натолкнулись. Верея обещающей улыбкой встретила взгляд Аладки и метнулась прочь — в самую гущу леса, в самые заросли. Теперь он её не упустит, да для вида помотать всё же придётся малость.

Она бежала, ловко, как никогда не бегала. Чудом огибала деревья и не спотыкалась о корни и цепкую траву. Где-то вдалеке шумели голоса подруг, смех и треск валежника под десятками ног. Прохладный вечерний воздух словно рекой вливался в горло, бодрил, но не мог остудить разгорячённой крови, буйного тела, которому не найти покоя под жаром русальего зелья.

“Беги, беги. Будет время, и дамся в руки”, — всё повторяла про себя Верея.

И оглянуться боялась, остановиться чуть. Но вдруг шаги пропали на миг, будто преследователь устал и отчаялся её поймать. А может, просто из вида упустил? Верея бежала ещё недолго, прежде чем остановилась. Огляделась — тихо и пусто. Темно в суровом, задумчивом ельнике. И как только тут оказалась? Сама не поняла.

Треск сбоку, шорох ветвей. Ударила колючая хвоя по щеке и крепкие руки обручем стальным сомкнулись на талии. Вверея ткнулась лицом в распалённую влажную шею.

— Поймал, — хриплый голос облил её тягучим мёдом.

Жаркий голос, мягкий. Да не тот.

Она вскинула голову — и тут же губы чужие, прохладные прижались к её.

— Спятил ты, что ли? — возмутилась Верея, яростно оттолкнув от себя того незнакомца, которого у сосны тогда заприметила.

— А ты что же, против? — Колючая насмешка в зелёных глазах тонкими шипами тронула кожу. — Видел, смотрела на меня.

Смотрела, и правда. Любопытно было просто. Да только как он о том узнал?