1.1

— Красивая ты, Верейка, — вздохнула круглолицая Раска, промокая длинные вьющиеся волосы полотенцем. — Как будто и впрямь русалка. Ой, парням сегодня не гулять спокойно.

В парной кто-то из оставшихся там девушек поддал воды на камни и шипение, постепенно затихая, разнеслось по предбаннику. Все расселись вокруг небольшого стола и уставились на Верею, словно увидели в первый раз. От этого стало даже как-то неловко. И радостно. Свет лучин бросал дрожащие блики на лица девушек, отражался в их глазах.

Да, сегодня вести Верее за собой подруг. И парней увлекать в чащу, кровь их разогревать. И уж точно не будет спаться им спокойно, когда столько красоты они сегодня углядят. Которая глаза им будет слепить и ускользать в зелёную, влажную от вечерней росы глушь. Кто поймает русалку — тому повезёт, а кто упустит — тому смех в спину и подначивания друзей. Многим девицам нынче плескаться в прохладных водах Перепуны, куда их бросят крепкие руки парней. И многим суждено сегодня быть русалками в последний раз.

Перед всеми девицами стояли кружки с русальим зельем, что сварила нынче большуха Далина. Хоть и знают уже все, что ничего опасного в нём нет, а пить всё равно не торопятся. Потому как, коли выпить, так сразу весь день, что был до того, померкнет за яркой вспышкой вечера, наполненного буйством гуляний и девичьих безумств, на которые умудрённые родичи будут смотреть снисходительно и немного строго.

Так и переглядывались все сидели, пока Раска наконец не прыснула. И девушки одновременно разразились звонким хохотом.

— Ты смотри нас не подведи, в руки не попадись никому, — притворно проворчала Хубава. — А то мокнуть тебе в реке раньше времени.

Да, бегать от парней придётся резво, да русальное зелье поможет, раскалит кровь, сделает разум быстрее. А Верея и хотела бы попасться — но только в одни лишь руки, которые забыть всё никак не могла — после того, как однажды уже довелось их ощутить на своём теле. Парней кругом пруд пруди, а нужный — один на всё селение. Хотелось верить, что он — её судьба. Да кто же знает, как решат боги? Сведут на всю жизнь или раскинут по дальним землям?

Сегодняшняя ночь покажет.

В этот год Верею выбрали Купальной невестой. Та, кто была ею последние три лета, нынче по весне замуж вышла. Перестала силу Лели молодой носить, женщиной стала, осенённой милостью Лады — родительницы. Потому и стали другую деву выбирать всей весью. А от того, кто ею будет, многое зависит, даже то, как хорошо нынче поля родить будут и будет ли достаток в каждом дворе. Кровь сильная должна быть, древняя — и кому как не дочери одного из старейшин стать Невестой, пока в девках ходит. То неизвестно, насколько: на год или два. Тут одна лишь Макошь-пряха ведает.

И не сказать, что тому Верея обрадовалась. Одно только свет в душу проливало: что стоять ей сегодня в водах Перепуны, когда прогонят парни всех русалок, как сойдёт дурман особого зелья с тела. И ей выбирать себе молодца, кого пожелает. Никто не сумеет ей отказать. Да и верить хотелось, что не захочет.

От таких мыслей становилось волнительно и страшно. Как в первый раз, когда Верея отправилась одна в лес за земляникой.

Знакомая тропинка вилась впереди, петляя меж толстых прямых стволов сосен, уводила всё дальше. Хотелось побежать, раскинуть руки от свободы, что пронизывала сердце тонкими ниточками бесконечной радости. Но Верея невольно озиралась по сторонам, боялась упустить из виду поросшую травой дорожку. Боялась заблудиться, сгинуть среди зеленого мрака знакомого, но такого коварного леса.

Страшно.

Только она давно не боится ходить в лес одна. А сегодня в груди снова тревожно бьётся сердце. Кажется, выпрыгнет, вспорхнет птицей… Стоит подумать об Аладке, как начинает биться кровь в висках и ладони покрываются холодной испариной. В голове пусто и гулко. Хочется отодвинуть вечер ещё немного. И, в то же время, хочется увидеть любимого.

Жуть, как.

Из парной шумно выскочили подруги и, пытаясь отдышаться после жара, повалились на лавки, толкаясь и хохоча. Раскрасневшаяся Гаяна шутливо пихнула Верею в бок:

— Приглядела себе кого на Купальскую ночь? — перекинула доплетённую косу через угловатое плечо и прищурилась. — Скажи ведь, присмотрела.

— Знамо, кого она себе присмотрела. На Аладку так и зыркает, — вновь вступила в разговор Раска, хитро переглядываясь с остальными.

Подруги зашептались нарочито громко.

— Ох и болтушки вы, девки, — фыркнула Верея. — Сами всё знаете, так чего спрашиваете-то?

— Уж мы тебя так намоем. Аладка глаз отвести не сможет! — поддразнила её Раска.

Верея поморщилась, представив, с каким усердием её сегодня отхлещут берёзовым веником услужливые подруги, и отвела взгляд.

Ещё один всплеск смеха почти заставил содрогнуться бревенчатые стены бани. Но все смолкли, как послышались снаружи другие голоса — у самой реки.

Никак из другой бани девицы прибежали искупаться, остыть. Здесь берег для спуска в воду удобный, пологий. Песочком присыпан. А на дне тины гораздо меньше. К тому же место сокрытое, окружённое густыми черёмуховыми да ивовыми зарослями. Случайный взгляд не заметит: из бани даже нагишом можно выскочить.

Вот и решили все тоже напоследок в водах Перепуны освежиться, а там уж пора посиделки заканчивать да к празднеству собираться. Теряя и подхватывая на ходу тканины, в которые были завёрнуты после парной, девицы все хлынули из сенцов прочь: на воздух тёплый, летний, что не растерял ещё дыхания дневного зноя. По траве мягкой, не заскорузлой, какой она становится к осени. Ласковым ковром она легла под ступни. Объяло со всех сторон запахами острыми, свежими: качающей лучи светила листвы и воды, что шевелила частокол тростника у берега. И дымом тянуло из бани, но запах этот тонул в дыхании леса, что окружал её, отгораживал от мира людей толстыми сосновыми стволами.

Верея первая выскочила на берег, где вовсю звенели девичьи голоса, перемежаясь с плеском воды. И тут же в глаза бросилось ослепительно белое, стройное тело Ярки — дочери другого старейшины, Годуна. Она как раз встряхивала косу, которую в реке замочила, пока купалась. А подружки её вились вокруг, щебетали наперебой, расхваливая. Словно она была нынче Купальной невестой, а не Верея.

Ярка обернулась через плечо, не торопясь наготу прикрывать: чай не парни пришли. Улыбнулась, кажется, да приветствие это вышло не слишком добрым. Давно они с Вереей соперничали. Кто о том в веси не знал? В одну зиму родились, рядом бок о бок росли, а парни, как стали они в самую девичью красу и силу входить, крепко начали за них спорить. И всё вровень у них было с Яркой. И подруг всегда много, и посиделки общие в беседе по вечерам да на дни Макоши. А не любили они друг друга. Черноволосая Верея, которой судьбу ведуньи всё прочили, — уж больно силу большую волхвы в ней замечали — да не сложилось пока. И русоволосая Ярка — никак обавница родовая, да пока тоже ещё себя не проявившая. Хотела её мать в обучение отправить в соседнее селение — как раз на зиму следующую, только она заупрямилась. Да коли род решит — пойдёт.

— Здравствуй, Купалья, — нарочито почтительно поклонилась Ярка, поворачиваясь к Верее всем телом.

Подружки её ближние притихли, а вот девицы, что за Вереей следом торопились, напротив, с шумом на поляну вывалились. Но тоже смолкли, как увидали, кто тут омывается. Дюже хотела Ярка Купальной невестой нынче стать. Но вот выбрали не её. Она ещё две пятерицы крепко на всех дулась, но, кажется, после успокоилась. Да нет-нет, виделась в её глазах обида на Верею, как будто та была в чём-то виновата.

— Здравы будьте, — обратилась та ко всем девушкам, хоть и видела уже сегодня многих из них.