— Тогда, может, ты с этим что-то сделаешь?

— Пытаюсь, — бросил старик, двигаясь вдоль берега и поглядывая вниз. Глаза его при этом налились таким мраком, что стали похожими на воды Пучай-реки и выглядели двумя бездонными омутами на морщинистом и бледном лице.

— Как-то не очень у тебя выходит, — я догнал его и пошёл с дальней от берега стороны, хотя пахло там столь же мерзко. — Может, подсобить как?

Владыка Подземного мира окинул меня оценивающим взглядом и покачал головой:

— Ты не станешь.

— С чего такая уверенность? — не сказать, чтобы я сомневался в словах собеседника, но мне хотелось узнать больше.

— Потому что я успел тебя узнать, — пожал плечами старик и остановился. — Ты, — он ткнул холодным тонким пальцем мне в грудь, — не станешь делать того, что делаю я, — палец обернулся к груди владельца, — потому как мы слишком разные. — Развёл руками Крачун. — Но ты не похож на остальных. Авось сможешь поступать иначе… — так и не договорив, он таинственно замолчал.

— Ты больше мне нравился, когда не говорил загадками, — тоже решился на откровение я, так как начал уставать от подобной театральщины.

— Прости старику его слабости, — хрипло рассмеялся Крачун. — Нечасто мне доводится поговорить с тем, кто не страшится меня, понимая, что пред ним владыка Подземного царства.

— Возможно дело в твоём поведении, — не стараясь скрыть сарказма, произнёс я. — Прекращай испытывать всех подряд, превращать окружающих в ледяные фигуры, насылать на селян страшные метели и пытать их в своём царстве и, глядишь, люди к тебе потянутся. Что думаешь?

— Думаю, — медленно протянул Крачун, — что ты ничего не понял. Пока.

Я скривился.

— Справлюсь, коли изволишь объяснить.

— Изволю, — важно кивнул старик и спросил. — Как по-твоему, отчего я люд испытываю?

— Раньше мне казалось, что ты так развлекаешься, — признался я. — Знаешь, как злой дух или тот же анчутка, но только посерьёзнее: делаешь пакости и получаешь от этого удовольствие.

Крачун спрятал улыбку и покивал, обозначая, что следит за моей мыслью.

— А потом?

— Потом мне стало известно, что ты владыка Подземного царства, — продолжил я делиться мыслями. — А, как ты сам знаешь, дружбы у нас с Кошем не вышло, потому как сам он был зол и жесток. Вот и подумалось мне, что ты такой же.

Старик в белой шубе задумался и поскрёб скрытый бородой подбородок.

— Пока ладно выходит, — изрёк, наконец, он. — Никогда не пытался уразуметь, как это всё со стороны выглядит. Вон оно что…

— Тебя это заботит?

Старик фыркнул.

— Не смеши.

— И в мыслях не было.

— Хорошо, потому как разговор у нас с тобой серьёзный. — Менторским тоном изрёк Крачун и принялся подниматься по ступеням, ведущим к трону Коша. — Мой нерадивый помощник, — продолжал говорить он, произнося одно слово на каждую ступень, — считал, что люди становятся сами собой лишь в смерти, посему стремился их к ней как можно скорее привести. Собственно говоря, так считал не только он. — Остановившись перед троном, Крачун наклонил голову и поглядел на него, как мастер смотрит на своё очередное творение.

Прямо на моих глазах, трон и ступени начали покрываться сначала инеем, а потом и льдом. Не прояви я благоразумие и не останься у подножья, скатился бы сейчас вниз, что детвора с горки. Вот только в отличие от детей, мне было не до веселья.

— Глупцы, — печально произнёс Крачун, глядя на то, что осталось от трона, после чего поднял посох и одним ударом разбил весь постамент на мириады осколков.

Отскочив назад, я прикрылся плащом, по которому забарабанили острые льдинки. Как только удары стихли, я выпрямился и увидел, как парящий в спёртом воздухе Крачун медленно опускается на пол.

— Одни наворотили делов, а нам теперь расхлёбывать, — доверительно сообщил он мне.

Вот только я всё ещё мало что понимал, о чём и сообщил собеседнику:

— Ты бы разъяснил, что ли…

Встав передо мною, Крачун заговорил глухим голосом:

— Чем дольше скверный человек живёт, тем больше делает зла, Белояр. Зло это копится и множится в его чёрной душе, а когда та попадает в Пучай-реку, то растворяется в ней, что ручеёк. Скажи мне, что станется, коли много ручейков в реку впадёт?

— Она выйдет из берегов, — я поглядел на вязкие воды.

— И получится разлом, — подытожил Крачун. — Вот и испытываю я люд, чтобы сквернавцев загодя раскрывать и отправлять в своё царство до того, как их душа прогниёт насквозь.

Теперь до меня дошло то, к чему вёл владыка Подземного мира. Мы оба хотели избавиться от разломов, вот только его методы достижения цели…

— Не слишком ли радикально? — мой взгляд вновь обратился к зловонным пузырям, что так и появлялись на поверхности Пучай-реки.

Крачун вопросительно вскинул бровь — такого слова он не знал.

— Жестоко, — пояснил я.

— Жестоко? — удивился старик. — А твои собратья в Чёрном лесу, по-твоему, проявили милосердие, когда создали то отвратное место?

— Его создали лешие? — для меня это стало поистине шокирующей новостью.

— Они самые, вокруг великого разлома, — охотно сообщил мне Крачун. — Лешие тоже смекнули, что к чему, но решили всё по-своему устроить. Им — не то, что тебе — до обычных людей никакого дела не было. Но когда озлобленные души начали представлять угрозу, лешие не стали разбираться, кто хорош, а кто плох, и решили уничтожить источник проклятья.

У меня внутри всё похолодело.

— Лешие хотели убить всех людей?

— При помощи Чёрного леса, — кивнул старик.

— Но ведь он отравлял всё вокруг…

— Пока стоял. — Поднял палец вверх Крачун. — Как не стало бы людей, лешие бы сами его уничтожили вместе с собой, а на том, что осталось, проросла бы новая жизнь. Так они думали…

— Это безумие, — я покачал головой, не в силах поверить в услышанное.

— Называй, как хочешь, — безразлично произнёс Крачун. — Всё одно — ничего из той затеи не вышло. Может, ты что предложишь?

Я долго смотрел в глаза собеседника, ища там подвох. Но его не было. Владыка Подземного мира действительно спрашивал моего мнения, причём здесь и сейчас. Вот только в таких делах спешить точно нельзя.

— Мне надо подумать, — только и произнёс я.

— Подумай, Белояр, подумай, — согласился старик, приглаживая бороду. — А как надумаешь — позови меня в мороз, и я явлюсь. — Крачун взмахнул посохом, и всё вокруг растворилось в ворохе белых снежинок.

Время в Подземном царстве текло иначе, так что, когда я оказался у гигантской билобы, на лес уже опустилась ночь. Где-то неподалёку ухала сова, а из приоткрытого окна доносился приглушённый разговор и пахло горячим ароматным отваром. Как раз то, что нужно после противоестественного холода подземелья!

— Да не дуйся ты, — говорил Кузьмич. — В следующий раз тебя с собой возьмут.

Ответом ему послужило Дусино печальное шмыганье носом.

— И не проси, — отрезал домовой. — Не могу я тебя в царский терем перенести. Ты там набедокуришь, а все шишки мне!

Кикимора недовольно заворчала и шумно прихлебнула отвара.

На этом разговор прервался, а я как раз дошёл до двери и открыл её. Стоило переступить порог, как меня встретил радостный Пирожок, а следом за ним явились и кикимора с домовым. Радость в глазах Дуси сменилась унынием, и она фыркнула. Она явно ожидала увидеть не меня.

— Уж прости, что это всего лишь я.

Что-то примирительно прошелестев, кикимора поплелась обратно на кухню.

— Она весь день такая, — доверительным шёпотом сообщил мне Кузьмич.

— Из-за того, что её Забава и Ягишна с собой не взяли? — предположил я наиболее очевидную причину и оказался почти прав.

— Дык звали они её, но эта шипелка сама идти не захотела.

Словно в подтверждении слов Кузьмича, из кухни донеслось злобное и немного печальное шипение, которое вскоре стихло.

— Видал? — спросил меня домовой, отталкивая пытавшегося лизнуть его пса. — Даже не разбила и не сломала ничего. И так с самого утра! Захворала, может?