— Скорее заскучала, — сбросив плащ, я пошёл на кухню, где застал кикимору.
Дуся сидела на подоконнике, обнимала кружку с отваром и меланхолично поглядывала на ночное небо. Компанию кикиморе составляла Бусинка, которая спала на лавке точно в той же позе, что и до моего ухода. Неужто всё это время не шевелилась?..
Пирожок, который решил, что раз я иду на кухню, то ему перепадёт какое-нибудь лакомство, сновал туда-сюда. По пути он ткнулся мокрым носом в самку манула, за что получил самый ленивый удар лапой, какой я только видел. Бусинка вяло отмахнулась и даже глаз не открыла, продолжив мирно спать дальше.
Не получив желаемого ни от меня, ни от Кузьмича, ни уж тем более от самки манула, неунывающий Пирожок потрусил к последнему живому существу в комнате. Дуся встретила его рассеянным поглаживанием. Пёс положил морду на подоконник рядом с кикиморой, и та, выудив из-за пазухи чёрствую горбушку, сунула ему под нос. Обрадованный Пирожок лизнул благодетельницу в щёку, схватил угощение зубами, и потрусил прочь из кухни, чтобы насладиться им в одиночестве.
— Вот ведь пройдоха шерстяной, — с укором покачал головой Кузьмич. — Никогда своего не упустит.
Я понимающе улыбнулся и спросил:
— Ты можешь Дусю в терем перенести?
— Даже пытаться не хочу! — тут же выпалил старичок. — Там уже не мой дом и не мои порядки. Одно дело, если бы Забава сама кикимору притащила в отцовские-то хоромы, но мне такое делать никак нельзя. Даже не проси!
Всем своим видом домовой источал решимость и непоколебимость.
— А если Забава позволит? — зашёл я с другой стороны, краем глаза наблюдая, как Дуся с надеждой косится в нашу сторону.
— Ну, коли разрешит… — уже не так решительно протянул Кузьмич. Запустив пятерню в бороду, домовой взъерошил её и нахмурился. — Но как же она разрешит? Спросить-то нельзя. Царевны тутова нет.
— Так переместись к ней в терем и, если она ещё там, спроси дозволения, а потом обратно. — Подсказал я, тайком подмигивая оживившейся кикиморе.
Кузьмич сначала вновь собирался заартачиться, и даже лицу суровое выражение заранее придал, но потом поглядел на Дусю, вздохнул и смягчился.
— Ладно, — буркнул он, топнул ногой и исчез.
Кикимора затаила дыхание и не сводила глаз с того места, где исчез домовой ровно до того момента, пока он не появился вновь. А ведь между этими событиями минут пять прошло, не меньше, а Дуся даже не моргнула.
— Значит так, — Кузьмич пригладил рубаху, — царевна и Ягишна остаются гостить в тереме до завтра. Кикимору царевна пригласила и…
После слова «пригласила» Дуся сорвалась с места, налетела на старичка хихикающим ураганом и стиснула его шею так, что Кузьмич побагровел.
— Да отцепись ты! — прокряхтел он, с трудом оттесняя от себя обрадованную нечисть. — А то никуда не перенесу.
Угроза сработала, и уже через миг кикимора замерла перед домовым едва ли не по стойке «смирно». Улыбаться она при этом не переставала и даже подрагивала от нетерпения.
— То-то же, — Кузьмичу снова пришлось поправить рубаху. — Но домовые из терема условие выдвинули, — он отчего-то поглядел на меня, — за кикиморой нужен присмотр, — так что мне придётся тоже до завтра в тереме быть.
— Ну так будь, — легко согласился я, чем заслужил одобрительный писк Дуси.
— А ты тут как? — недоверчиво спросил Кузьмич. — Не пропадёшь?
Я сделал вид, что задумался, но потом с улыбкой ответил:
— Да вроде не планировал.
— Ладно, — судя по тону, такой ответ домового не шибко-то удовлетворил, но спорить, вопреки своему обыкновению, он не стал. Далеко не последнюю роль в этом сыграла кикимора, которая теперь не сводила с Кузьмича обожающего взгляда. Старик понимал, что обратного пути у него попросту нет, и Дуся не отстанет, пока не получит обещанного. Ещё раз вздохнув, домовой поглядел на неё. — Скарб какой в путь-дорожку собирать будешь?
Дуся замотала головой из стороны в сторону столь рьяно, что едва не потеряла равновесие.
— Ох, дурная, — Кузьмич даже глаза прикрыл, лишь бы не видеть, как кикимора изо всех сил старается стоять ровно. Подойдя к ней, домовой схватил Дусю за руку и оба исчезли.
Бусинка подняла голову с лавки и заспанно огляделась.
— Всё веселье пропустила, — сообщил я ей.
Кошка зевнула, потянулась, и опять уснула. Где-то на лестнице сладко зевнул её пушистый коллега. В прошлой жизни мне не доводилось полноценно наблюдать за манулами. Но, насколько я мог судить сейчас, Ганя и Бусинка большую часть времени держались друг от друга подальше, воссоединяясь лишь ненадолго, после чего вновь разбредались по комнатам. Ладили они при этом хорошо, не ссорились и уж тем более не дрались, просто уважали личное пространство друг друга и не докучали по пустякам. А раз им обоим комфортно, то и мне вмешиваться нет нужды.
Пройдя по кухне туда-сюда, я осознал, что находиться в пустом и тихом доме теперь как-то непривычно. Вот уж не подумал бы, что мне будет не хватать суеты. Хотя уже завтра всë вернётся на круги своя, а сегодня можно хорошенько осмыслить разговор с Крачуном и подумать, как быть дальше.
Воспоминания о Подземном мире заставили меня поморщиться — в носу всë ещё витал едва уловимый сладковатый запах тлена, а кожу неприятно холодило дыхание смерти. Ощущалось всë это так, словно царство мëртвых не желало выпускать меня из своих цепких объятий.
К счастью, у меня имелся отличный способ вновь почувствовать себя живым — банька! Попарюсь, очищу и тело, и разум, а там подумаю и о делах насущных. Но сначала хорошо бы перекусить.
Подойдя к спуску в подпол, я крикнул Ваське, чтобы топил баню, а сам вернулся на кухню. Стоило одной тарелке задеть другую, как рядом со мной тут же материализовался вечно голодный Пирожок. Он смотрел на меня самым честным и преданным взглядом не евшего недели две пса. Хотя на деле кормили его добротно и исправно, но, по-мнению самого Пирожка, недостаточно. Глухо гавкнув, он шевельнул обрубком хвоста и ткнулся носом в мою руку.
— Растолстеешь, — сказал я псу, но тот лишь фыркнул показывая, что подобные проблемы его мало интересуют.
Порывшись в запасах, я обнаружил мясную похлёбку и хлеб. Судя по запаху и виду, приготовил их Кузьмич сегодня. Похлёбка так и вовсё ещё теплая. Полностью удовлетворившись найденным, я закончил поиски и стал накрывать на стол, не забыв выдать Пирожку кусочек мясца. Пёс проглотил его в мгновение ока и даже не пытаясь прожевать, после чего вновь выжидающе уставился на меня.
— Ты не обнаглел случаем? — поинтересовался я, глядя в просящие собачьи глаза.
Пирожок тихо гавкнул, мол, нет, не обнаглел. А я поймал себя на мысли, что сам приучил пса к такому поведению. Хотел, чтобы он побыстрее пообвыкся и набрал недостающий вес, а в итоге избаловал собаку дальше некуда. Знал же, что в воспитании пса следует быть максимально последовательным: если нельзя, то никак нельзя. Поначалу-то Пирожок и не попрошайничал вовсе, а, стоило получить один единственный кусок, как он живо смекнул, что начинается лотерея и если сейчас «нельзя», то в другой раз может быть уже «льзя». Эх, момент упущен…
— Но разве это плохо? — спросил я у пса, скармливая ему ещё один кусочек.
Судя по аппетитному чавканью и счастливому взгляду, Пирожок ничего плохого вокруг не видел и жил свою лучшую жизнь. А ведь именно этого я для него и хотел. Но баловать всё равно нужно в меру.
— А теперь иди на место, — строго велел я, и пёс послушался, удалившись в коридор, где любил спать под лестницей, чтобы контролировать входную дверь. Отрабатывает, стало быть, дополнительную пайку. Молодец.
Закончив с едой не так быстро, как Пирожок, но тоже довольно скоро, я убрал со стола и спустился в подпол. Банник уже вовсю распаривал печку. Благодаря своим способностям, этот дух мог подготовить баню куда быстрее, чем обычный человек, чем я совершенно беззастенчиво пользовался.
— Угощайся, Васька, — я поставил на столик неподалёку корзинку с едой, которую набрал на кухне, а сам нырнул в погребок, чтобы вернуться с бутылкой хреновухи. Внутри весело булькала мутная холодная жидкость, которую хотелось с кем-то разделить, так что на обратном пути я приблизился к подземной реке и позвал. — Богуш, как насчет баньки?
