Дмитрий Яковлевич негромко хмыкнул, оценив красоту формулировок. «Вывел из оборота»… Почему нужно избегать определённых слов? Ведь намного понятнее было бы, если бы помощник сказал просто: «Наворовал».

— Итак, что тебе удалось узнать по поводу нынешнего местоположения спикера?

— К сожалению, ничего, — честно признал Кондрат. — Однако тщательное расследование его деятельности показывает, что он нередко совершал сомнительные операции. Да, большими суммами спикер не рисковал. Но проворачивал сотни и тысячи мелких транзакций, «отщипывая» по малому проценту от каждой.

Дмитрий Яковлевич удовлетворенно выдохнул. И дело тут вовсе не в деньгах. Хотя, конечно, неподотчётные фонды лишним не бывают никогда. Просто сам образ действий мог стать оправданием для выдвижения обвинений на Совете. Слишком уж удобная из спикера вырисовывалась фигура для того, чтобы свалить на неё всю вину. А уж если удастся еще и доказать нечистоплотность спикера в отношениях с клановыми деньгами… Это вполне повод самому предстать спасителем, вернув украденные средства (не все, конечно!) в казну. Ну и попутно «пристегнуть» подкуп охраны, попытки убийства и многое другое. Тем более, доказать виновность спикера в гибели Ивана Романовича не составит большого труда.

Но для этого нужно было сначала очень вдумчиво побеседовать со спикером, а после убедиться, что он не заговорит больше никогда. Главное, чтобы тело внешне не имело следов насилия. А остальное — дело техники.

— Выясним, — пообещал Кондрат. — Всё-таки Земля круглая. И прятаться вечно не получится.

Кроме того, похоже, у собеседника уже была какая-то информация по этому поводу. Хозяин кабинета знал своего помощника очень давно — и нынешнее выражение лица считывал на раз.

— У тебя есть план, — скорее констатировал он. — Поделись.

— У меня появились новые зацепки для работы с моим контактом в контрразведке, — уточнил помощник.

Глава кабинета невольно поморщился.

Никто не любит, когда его тыкают носом в собственные провалы. Пусть и делают это молча. Дмитрий Яковлевич тогда действительно потерял контроль над собой. Это било по самооценке. Тем более ошибки Кардинал признавать умел. И делать выводы. А вот напоминания об обстоятельствах, ставших поводом для пересмотра ситуации, не любил. Очень.

— Расскажи подробнее, — попросил Дмитрий Яковлевич, устраиваясь в своем рабочем кресле.

Помощник бесстрастно принялся излагать основные факты. Жена «информационщика» вновь почувствовала себя хуже, благодаря финансовой поддержке которой, Кондрату в прошлый раз удалось навести мосты с контрразведчиком, почувствовала себя хуже. Насколько помощник смог узнать, сейчас ей требуется операция. Дорогостоящая. И не когда-нибудь, а еще вчера.

Выслушав соратника, Дмитрий Яковлевич отдал короткий приказ:

— Действуй!

— Слушаюсь, — кивнул Кондрат и сделал очередную пометку в блокноте — самом настоящем, бумажном.

Дмитрий Яковлевич никак не мог понять этой привычки, но Кондрат частенько пользовался именно этим «гаджетом» в противовес современным коммуникаторам. Когда сюзерен поинтересовался у него причинами такого выбора, помощник лишь развёл руками: «Мне так удобнее. Проще структурировать информацию».

«Не время думать об этом», — про себя вздохнул хозяин кабинета.

— Будь осторожен. Не лезь на рожон, — потребовал он вслух. — Но намекни, что готов помочь. Если получится, то денег не жалей.

«А дополнительные расходы покроем за счет „черной кассы“ спикера.» — мысленно добавил хозяин кабинета.

Впрочем, помощнику все было понятно и без слов.

Глава 18

Павел стоял посреди внутреннего дворика гостиницы, снятой им в качестве временной базы в регионе. Здесь не было лишних глаз и ушей, так что клановец мог целиком отдаться практике.

Поврежденное плечо с самого «пробуждения» отзывалось тупой, изматывающей болью. Кошкина все еще не бралась лечить тело, дожидаясь восстановления энергетических потоков.

Павел закрыл глаза, ярко представив прочную заслонку, отсекающую шумы внешнего мира, и опустил руки к нижней части живота. На вдохе он начал начал первое движение формы «Дракон, расправляющий крылья». В этот момент Павел не боролся с болью — он вступал с ней в диалог.

Восприятие обострилось. Особенно слух. Волконский слышал, как ветер шуршит выброшенным мимо урны пакетиком по асфальту. Где-то за стеной гудел генератор. Но он отсекал эти звуки, погружаясь в себя. В тишине молодой человек слышал только собственное дыхание и мерное биение сердца, которое постепенно замедлялось.

На пике вдоха руки разошлись в стороны, словно крылья мифического существа, раздвигающего тучи. Он намеренно остановил движение за секунду до того, как травмированное сухожилие закричало бы от натяжения. Внутренним взором Павел наблюдал, как онемевшие мышечные волокна поддаются этому мягкому импульсу.

Отек, скованность, «чернота» травмы — все словно стекало через пальцы вниз, в потрескавшийся бетон грузового пандуса. Тяжесть уходила, оставляя после себя приятное тепло.

Наконец, Павел замер, наслаждаясь отсутствием боли. Он осторожно, буквально на миллиметр, повел плечом назад — острая, режущая боль, которая раньше заставляла его стискивать зубы, сменилась мягким натяжением…

— Вы знаете толк в древнем искусстве, Павел Анатольевич, — раздался негромкий голос, отразившийся от стен.

Волконский ещё раз протяжно выдохнул и открыл глаза. В голове было легко и приятно пусто.

— Добрый день, господин Петров, — откликнулся эхом Волконский. — Рад, что вы нашли время встретиться со мной. Поднимемся?

Обычно для переговоров использовалась кают-компания на третьем этаже. Однако магистр Каллас едва заметно качнул головой и посмотрел в сторону одинокой лавочки, где часто курили сотрудники, до того момента, как эту территорию полностью взял в аренду клановец.

Молодой человек не возражал. Отступившая, но еще не сдавшая позиций полностью, боль, настраивала на добродушное настроение… которое Волконский тут же и подавил. Сегодня рядом вовсе не тот человек, с которым можно расслабиться. С магистром нужно было каждый миг быть готовым к какому-нибудь неприятному сюрпризу.

— Полагаю, мы можем поговорить и здесь. Тем более, скоро за мной прибудет машина, — предложил молодой человек, ясно давая понять, что времени у него не очень много.

Впрочем, магистр и сам был не рад сегодняшней встрече. Имелись у него основания предполагать, что вызов от едва очнувшегося воеводы его вряд ли обрадует. Однако отказаться от приглашения Волконского он не смог.

— Что ж, можно и так, — согласился Каллас.

Клановец первым сделал шаг в указанную сторону.

Злости не было. Сегодня Павел вместе с болью отпустил и раздражение на бездействие магистра. Конечно, оно вернется. Но это будет потом. Сейчас же молодой человек был собран и деловит, а лишние эмоции не туманили разум.

Подойдя к грубо сколоченной лавочке, мужчины уселись на неё. Первым разговор начал Павел.

— Господин Петров, — вздохнул он. — Я понимаю, что в вашей ситуации спешка может привести к непоправимым последствиям. Однако прошу заметить, что действия «Свободы воли» и ваше бездействие напрямую затрагивают вопросы моей личной безопасности и, что куда важнее, безопасности моих родичей. И именно из этого я буду исходить в принятии решений.

С этими словами клановец потянулся к оставленной до начала тренировки куртке и достал комм.

— Что вы скажете на это? — поинтересовался он, открыв послание от Анны и передав гаджет собеседнику.

Тот принялся изучать короткое сообщение. А вот Павел с куда большим интересом следил за выражением лица «свободовца».

— У сестры Анны нет иного выхода, — тихо ответил Каллас.

«Это он ее защищает, что ли?» — не совсем понял заявления молодой человек. Однако внешне сохранял безмятежный вид, не показывая и тени эмоций.

— И что же послужило тому причиной? — поинтересовался Волконский.