— Постель подождет. Нам нужны перила.

— Старую можно перебить, чтобы помягче было.

— Можно. Все можно. Только я хочу один раз принести себе что-нибудь готовое.

Нелла замолчала. Я села на сундук, потерла лоб.

— Прости. Ты ничего плохого не сказала.

— Я понимаю, что не сказала.

Она повесила жилет на спинку стула. Я не стала требовать, чтобы еще и утешала меня. Посидела немного, потом спросила, как у нее прошел день.

Нелла рассказывала о ценах на муку, а я слушала и понемногу переставала жалеть каждую доску, которую завтра положат под ноги покупателям.

На следующее утро Брен привел человека из дома речных служащих. Они с Арденом разговаривали в столовой, пока я собирала посуду для берегового стола. Брен заметил меня и попросил задержаться.

— Господину Вейру предложили комнату на берегу. У него будет возможность спокойно поправиться и встречаться с теми, кто ведет проверку. В доме есть охрана, лекарь приходит через день. Так ему будет удобнее, чем у вас среди работы.

Я посмотрела на принесенный им лист. Адрес, имя смотрителя, отметка о том, что комната приготовлена. Арден держал бумагу двумя пальцами, читая последние строки.

— Это хорошее предложение, — сказала я.

Я спросила, кто поможет перенести вещи. Их у Ардена было немного: чужая рубаха, постель, которую для него собрали из уцелевшего, перевязка на несколько дней. Все поместилось бы в одной корзине.

— Пока переносить нечего, — ответил он. — Я еще не решил.

Брен предложил сначала посмотреть комнату. Арден согласился и вышел с ними.

Я отнесла ложки к Нелле. Мы проверили расходы и купили припасы до вечера. Грета стучала на палубе; приходилось ходить к сходням по одному краю, не задевая разложенные доски.

Арден вернулся к обеду. С ним был Йорен. Арден спросил, можно ли поговорить втроем.

Я вытерла руки и сняла передник.

Сели в столовой. Йорен положил на стол карту, которой пользовался в переходе. На ней появились две свежие пометки, сделанные другими чернилами.

— Я смотрел нижний рукав, — сказал Арден. — Йорен показал, куда вы собираетесь дальше. Там изменился вход к переправе. Вода идет ближе к западному краю, возле старой насыпи намыло косу.

— Вы ее видели?

— С берега видно, как огибает нанос. И с местными поговорил. Проходить будем — еще проверим глубину.

Йорен провел ногтем по линии русла.

— Мне его советы пригодятся. Особенно если будем к мелким пристаням подходить. Речной дракон чувствует перемены течения. Только капитаном по-прежнему буду я.

— Я не предлагаю иначе, — ответил Арден.

Он говорил с Йореном без раздражения.

— Комнату посмотрели?

— Посмотрел. Хорошая. На первом этаже, окна во двор. Мне сказали, могу приходить туда и позже, если понадобится.

— Но вы хотите остаться здесь?

— Хочу работать лоцманом. Пока короткие переходы, без ночной вахты и тяжелых снастей. Если вам такой человек нужен, обсудим плату. И место, где я смогу спать, когда в столовой едят.

Я опустила глаза на карту.

— Нужен. Но я не знаю обычной ставки.

Йорен назвал ее. Я прикинула, сколько мы могли откладывать с заказов. Восемь марок за неделю, первое получение через семь дней работы. Шел десятый день нашего пути. Я записала дату первого расчета и показала Ардену.

— Если задержимся у причала, плата сохраняется. Маршрут готовить все равно нужно. А если решите уйти, предупредите до того, как возьмем груз под ваш провод.

— Согласен.

— О состоянии тоже будете говорить. Мне не нужен человек, который молча держится на ногах, пока уже ничего не видит.

— Буду говорить, — ответил он.

Мы подписали договор. Йорен взял свою копию и отправился к Грете выяснять, сколько понадобится времени на маленькую каюту возле кормового прохода. До сих пор туда складывали высушенные вещи и запасную парусину. Придется найти им другое место, поставить койку и поправить оконную раму.

Арден задержался у стола.

— Вы ведь могли сказать, что пока не можете платить.

— Могла. Но теперь мне придется искать работу для двоих.

Он чуть улыбнулся.

— Для корабля. Мы с Йореном тоже можем кое-что предложить.

Мне понравилось, что он сказал «мы», имея в виду капитана. Не успела я ответить, как за дверью позвала Нелла: у нас заканчивалась похлебка.

Вечером я вернулась в каюту, чтобы переписать счета, и подперла дверь сундуком. Так она хотя бы не открывалась от сквозняка. Села на кровать, положила доску с бумагой на колени и вычеркнула из списка покупок тюфяк. Несколько мгновений смотрела на зачеркнутое слово.

Постучали. Я вздрогнула и уронила перо.

— Лиора, это я. Вы можете открыть?

Я отодвинула сундук. Арден стоял в проходе с небольшой отверткой и деревянной планкой.

— Грета сказала, защелку можно переставить на целое место. Старое отверстие разболталось. Если разрешите, сделаю сейчас.

— Вам она дала работу после лекаркиного запрета?

— Отвертка легче корзины. За дверь держаться не надо, она еще крепкая.

Я отступила, пропуская его. Он поставил стул у косяка, но сначала спросил, куда можно положить инструмент. Я освободила край сундука.

Арден работал сидя. Вывернул старые винты, приложил планку к дереву, проверил, как сходилась защелка. Я держала лампу, чтобы ему было видно. Вблизи замечала то, на что прежде не смотрела: короткую седую прядь у виска, маленький порез возле большого пальца, морщину, появлявшуюся между бровями, когда винт шел туго.

В одной из пауз он поднял глаза.

— Рука устала? Можно лампу на сундук поставить.

Я переставила ее и осталась рядом.

— Почему вы отказались от комнаты?

Он повернул отвертку еще раз, проверил крепление.

— Там тихо. За час мне трижды объяснили, что все принесут и беспокоиться не нужно. Я им благодарен, но пока не хочу целыми днями ждать, когда за мной придут.

Я кивнула. Он снял со стула стружку, собрал винты в ладонь.

— И мне понравилось здесь. Если вы именно это хотели спросить.

Я переставила лампу, чтобы он не видел моего лица.

— Я хотела знать, не чувствуете ли вы себя обязанным остаться.

— Не чувствую. Попробуйте закрыть.

Он вышел в проход. Я потянула дверь на себя, опустила защелку и впервые услышала уверенный щелчок. С той стороны Арден слегка надавил. Дверь осталась на месте.

— Держит, — сказал он. — Эту защелку снаружи не открыть.

Я провела пальцем по внутренней планке. Дерево было шероховатым, светлым.

— Спасибо.

— Спокойной ночи, Лиора.

Когда он ушел, я вернулась к бумагам. Дописала половину строки и отложила перо. Сидеть одной за закрытой дверью оказалось так приятно, что несколько минут я ничего не делала.

На одиннадцатый день к нам пришла Тала Мир.

Я заметила ее еще у берегового стола: женщина с темной косой долго разговаривала с Неллой, показывая что-то на рукаве. Потом поднялась на борт и спросила, кому принадлежала порванная парусиновая накидка возле люка.

— Кораблю, — ответила я. — Мы ею стол закрываем, пока не торгуем.

— Здесь придется край целиком перекроить. Поверх дырки нашьете — рядом разойдется. Нитка сгнила.

Она присела, вывернула подгиб, показала мне темные волокна.

— Я могу сделать, — продолжила Тала. — И чехлы под посуду, чтобы при переноске не билась. Если дальше пойдете, все равно понадобятся.

Я попросила ее назвать цену. Вместо ответа Тала поднялась и развернула небольшой сверток. На ткани лежали дорожные кошельки, игольницы, ремешки с пряжками и несколько плотных рукавиц.

— Мне место нужно. На пристанях продавать свое и брать починку. К вашим обедам люди приходят, одежда у них тоже рвется. Я умею шить, умею цену объяснить, со сдачей не путаюсь. Нелла сказала, вам на торговле еще рук не хватает.

Нелла стояла рядом и совсем не выглядела виноватой.

— Мне к заказчикам бегать нужно, госпожа. Когда вы на кухне, у стола оставаться некому.