В коридоре Селма задержала меня на несколько минут. Спросила о еде, о головокружении, о сне. Я ответила, потом неожиданно для себя спросила:

— Вы ведь тогда не знали, смогу ли я жить как прежде?

Селма посмотрела мне в лицо.

— Не знала. Видела, что вы отвечаете, дышите сами, пытаетесь встать. Дальше нужно было наблюдать. Вы сильно отравились.

Я благодарила ее уже у Липового причала, но сейчас повторила. Она сжала мою ладонь и пошла к писцу. Арден подошел ближе.

— Тебе нужно немного посидеть?

— Нет. Хочу вернуться.

Он пошел рядом. На этот раз я сама коснулась его локтя, когда мы спускались по лестнице. На улице отпустила, и он ничего не сказал.

«Вольная» была готова к выходу. Четыре тюка лежали там, где указал Йорен; Грета проверяла крепления. Нелла передала мне расписки, и я сопоставила их с заказом. Место двух недостающих тюков осталось пустым.

Мы отошли после полудня. Арден занял свое место возле капитана. Я услышала, как он предупредил о лодке у выхода из гавани, а Йорен ответил, что видел ее. Они работали привычно, и я только теперь заметила, насколько боялась услышать в их разговоре спор о том, кто здесь главный.

На следующее утро на первой пристани нас ждали. Хозяин приемного двора пересчитал четыре тюка, проверил пломбы на обертках и расписался. Я получила плату и убрала деньги в сумку. На выполнение этого заказа ушло больше сил, чем я могла бы объяснить людям у подводы.

Вечером мы рассчитались с командой за закончившуюся неделю. Нелла проверила отдельные дни оплаты Ардена и Талы, чтобы ничего не выдать дважды. Агна после ужина унесла мою миску раньше, чем я успела встать.

— Завтра с утра Мира поможет с приемом еды. Сами на все столы не разрывайтесь.

Я согласилась. Нелла дождалась, пока мы останемся вдвоем, и попросила достать тетрадь Лиоры.

В каюте она села на освободившийся стул. Я вынула тетрадь из ящика. Обертка была сухой, но на мягкой обложке обозначился сгиб. Нелла осторожно разгладила его пальцами.

— Я хотела поговорить об одной записи. Еще когда брала читать. Только не знала, что могу предложить.

Она нашла страницу с короткими напоминаниями. Между записью о сундуке и зачеркнутой строкой стояло: «После развода написать Сине. Пусть знает, что я все-таки ушла».

— Кто это?

— Сина Корд. Жила рядом с ее матерью, потом открыла швейную мастерскую в Белых воротах. Лиора ей иногда писала. Перед отъездом просила меня передать известие, если сама не сможет сразу.

При первом чтении я эту запись не запомнила.

— У тебя есть адрес?

— Есть. Только я не понимала, что ей написать. Что Лиора теперь свободна?

Нелла провела пальцем по краю страницы и остановилась, не касаясь чернил.

— Я помню, как она собирала вещи. Все спрашивала, не слишком ли большой сундук. Потом вдруг рассердилась и велела оставить оба. Сказала, что имеет право увезти свое.

Я ждала. Нелла поправила обертку под тетрадью.

— Я тогда обрадовалась. Думала, вот теперь получится.

Мне нечего было ответить так, чтобы ей стало легче. Я подвинула к ней чистый платок и осталась сидеть рядом.

— Развод она получила, — сказала я спустя некоторое время. — И из дома ушла. Этого у нее уже никто не отнимет. Ты можешь написать именно об этом, если хочешь выполнить просьбу.

Нелла взяла платок, но к лицу не поднесла.

— Не от ее имени.

— Конечно. От своего.

Мы составили короткое письмо. Нелла написала, что выполняла просьбу Лиоры: развод был оформлен, судно из приданого осталось в ее собственности, дом Норрела она покинула. Ни слова о счастливой новой жизни, которую Лиора якобы уже успела прожить. Писала Нелла сама. Я только назвала дату по документу, когда она попросила.

Потом она отложила перо.

— Если Сина захочет ответить, пусть пишет мне?

— Да. Через контору Белых ворот. Там знают, как передать нам почту.

Нелла перечла письмо. Сложила его и долго прижимала ладонью, прежде чем поднять голову.

— Марта, а у тебя там кто-нибудь остался?

Я услышала свое имя и не сразу поняла вопрос.

— Подруга. Мы давно дружили. Родителей уже не было. Детей тоже.

— Она знает, что с тобой случилось?

— Не знаю, что ей сообщили. Думаю, сообщили. Я ехала домой с работы в машине. Это такая повозка без лошадей. Помню свет от другой машины, потом удар.

Нелла смотрела на меня, и я впервые рассказывала об этом человеку, от которого не ждала решения, верить мне или нет.

— Я иногда думаю, что бы ей написала. Она бы начала с того, что спросила, ем ли я вообще что-нибудь, кроме того, что остается на кухне. У нее была привычка покупать для меня лишний творог. Я каждый раз говорила, что сама умею ходить в магазин.

Я улыбнулась и почувствовала, как защипало глаза. Совершенно некстати вспомнила дешевый пакет, который подруга совала мне перед уходом, и то, как я ворчала, потому что не хотела нести еще одну сумку.

Нелла придвинула ко мне тот самый платок.

Я взяла его. Несколько минут мы сидели молча, потом Нелла спросила, любила ли я работу. Я рассказала про пекарню, про утренние поставки, про женщину, которая всегда покупала два пирожка и утверждала, что второй для мужа, хотя съедала его еще у двери.

Когда я замолчала, Нелла улыбалась.

— Вот это я могу представить. У Агны тоже есть такой покупатель. Только у него второй пирог для брата.

Я засмеялась, все еще держа платок у щеки.

Перед уходом мы снова посмотрели на тетрадь. Решили заказать у Талы плотный чехол с завязками, чтобы мягкая обложка больше не сгибалась среди других вещей. Нелла предложила оставить внутри два ровных листа картона. Я согласилась и попросила ее выбрать размер вместе с Талой.

— Хранить будем здесь? — спросила она.

— Пока здесь, отдельно от судовых счетов. А потом закажем сухой личный ящик. Ты сможешь брать ее, когда захочешь.

Нелла завернула тетрадь и передала мне. Письмо Сине забрала с собой, чтобы утром отнести в пристанскую контору.

На следующий день мы ушли ко второй пристани. Письмо приняли к отправке, Нелла убрала расписку в свою сумку.

У нового причала торговля шла хуже, чем я рассчитывала. Две женщины искали полотно, которое мы раньше брали на большом складе. Небеленое от Келя им не подошло. Они поблагодарили и ушли к другому прилавку. Я проводила их взглядом, потом записала, сколько таких отказов набралось за утро.

Денежный запас у нас оставался, но каждая потерянная продажа уменьшала возможности следующей закупки. Мы с Неллой пересмотрели список для сбора и вычеркнули то, что пока было нечем оплатить.

Арден в это время вернулся от смотрителя. Соседнему судну требовалось место для тяжелой выгрузки; нам предлагали сдвинуться к другому настилу.

— Йорен говорит, перейти можно, — сообщил он мне. — Но там неудобный подход для покупателей. Я сказал, что сначала нужно закончить выдачу и спросить тебя.

Я посмотрела на людей у Талы. Одной женщине она как раз прикладывала к плечу переделанную вещь.

— Через два часа. Раньше нельзя. Пусть меняют время выгрузки или помогают перенести наши столы на берег.

Арден передал ответ. Через некоторое время пришел сам смотритель, они с Йореном нашли другое решение, и до вечера мы остались на месте.

Я закончила выдачу вместе с Неллой и не возвращалась к вопросу о переходе до закрытия.

К вечеру Тала принесла чехол для тетради. Я заплатила за работу и ткань. Вместе с Неллой мы вложили внутрь две плотные прокладки, проверили, не стягивали ли завязки обложку. Тетрадь легла ровно. Я убрала ее в сухой ящик стола, отдельно от копий для суда.

На следующий вечер я пошла к Ардену посоветоваться об обратном переходе. Остановилась перед дверью его каюты. За ней было тихо. Еще несколько дней назад я вошла бы после короткого стука, уверенная, что он обрадуется.

Я постучала и дождалась ответа.

Он сидел возле окна с картой. На полке лежали рукавицы, рядом стоял деревянный гребень. Я увидела его и отвела взгляд к стулу.