– Что ж, была рада познакомиться. – Я выдавливаю улыбку и не спеша иду к входной двери. Я просидела все это время в ботинках, так что могу быстро уйти. – Большое спасибо за пиццу. Еще увидимся?

Пусть я и говорю это вслух, в глубине души я надеюсь, что мы не будем часто видеться. Боюсь, моя заинтересованность Завьером может поставить под угрозу мою продуктивность, а я не могу позволить чему-то отвлекать меня.

Завьер подходит ко мне крадучись, словно ягуар, и я сглатываю. Воздух сгущается, и я отступаю в прихожую. Он подходит все ближе и ближе, пока я не упираюсь спиной в дверь. Он не прижимает меня к ней, а оставляет небольшое расстояние. Я могу вырваться, если захочу, но отчего-то просто замираю на месте.

– Обязательно. – Его мягкие губы едва касаются моего уха. – Было приятно наконец-то познакомиться с тобой, Селин. – Воздух наэлектризован, и я боюсь, что, если не уйду сейчас, что-то обязательно произойдет.

– Доброй ночи, – пищу я, выбираясь из-под него.

Я как можно быстрее открываю дверь и выскальзываю, стараясь не оглядываться, зная, что он все еще наблюдает за мной.

– Ты бы ее видел. Она была просто великолепна. Я думал, что, танцуя с ней, снова умру и попаду на небеса! – восклицаю я, вспоминая, как тело Селин прижималось к моему. – Хотя… – задумчиво говорю я, постукивая себя по губам. – Если быть откровенным, если Бог и существует, не думаю, что он пропустил бы меня через свои райские врата. Ну, знаешь, из-за всех этих убийств и прочего… и за мои непристойные мысли о Селин.

Тишина.

– Ты ведь понимаешь, о чем я? – спрашиваю я, ударяя его ладонью по руке.

Тишина.

– Ты вообще слушаешь?

Снова тишина.

– Эй! – раздраженно кричу я. Почему мой единственный друг не хочет слушать о моей личной жизни? Что за хамство!

– Что?

– Ты, черт побери, никогда меня не слушаешь! – вскидываю я руки с досадой.

– О чем мы говорили? – Он разворачивается «здоровым» ухом в мою сторону, но, честно говоря, я не вижу, чем оно может быть лучше другого.

– О Селин, старый ты болван, – кричу я сидящему напротив меня старику. – Любовь всей моей бессмертной жизни, – бормочу я себе под нос.

Мой нынешний партнер по шахматам на семьдесят процентов глухой и почти полностью слепой. Я познакомился с Томом шестьдесят лет назад. Мы начали дружить, когда я посещал бар, принадлежавший его семье. Они столкнулись с неприятностями, когда местная банда стала выжимать из них все деньги, и я разобрался с этой проблемой.

После этого у нас завязались товарищеские отношения, и я всегда старался навестить его, если был в городе. К счастью, из-за ухудшения зрения он не заметил, что я совсем не постарел. Должен признать: приятно иметь что-то постоянное и неизменное в мире, который только и делает, что меняется. Быть вампиром – одновременно и благословение, и проклятье. Со временем я смирился со смертью родных и друзей, но время от времени все же встречаюсь с душой, которую буду оплакивать, когда настанет ее время.

Том, безусловно, одно из таких сокровищ. Мне еще ни разу не доводилось «состариться» вместе с кем-то. Только с ним.

– Ты кого это старым болваном называешь, Зак? – Он пытается настроить слуховой аппарат. – Мы вообще-то ровесники! – орет он на меня из-под своих пышных усов. Я люблю поддразнивать его и говорить, что он похож на Старателя из «Истории игрушек». Я постоянно умоляю его нарядиться этим персонажем на Хеллоуин. А я бы мог надеть костюм Меченого[2]. Было бы классно.

– Твой ход. Ты же знаешь, я тебе задницу надеру, как и всегда.

Я поправляю очки на носу и складываю руки на груди. Я уже устал поправлять его, когда он называет меня по имени. С самого первого дня нашего знакомства он твердит, что Зав – тупое имя, поэтому он стал называть меня Заком, не обращая внимания на мое раздражение.

Том ворчит и наклоняется к доске, чтобы сделать ход ферзем, поставив его прямо у моего короля.

– Шах, – победоносно ухмыляюсь я.

– Гребаный жулик! – Том смахивает фигуры с доски, а я закатываю глаза.

И ему хватает совести говорить, что это я всегда драматизирую.

– А ты просто неудачник. – Я закидываю ноги на стол, скрестив лодыжки, и осматриваю бар – наша игра окончена. Теперь баром управляют внуки Тома, потому что он сам для этого слишком стар. Они решили переделать его в ресторан. Это славные ребята, но я стараюсь с ними не пересекаться, чтобы избежать вопросов о моей неизменной красоте.

Посетители бормочут и снуют по залу, словно роющиеся в горе мусора букашки. Маленький человеческий ребенок пробегает мимо и чуть не врезается мне в плечо. Я с отвращением отшатываюсь, смахивая невидимые микробы с рубашки. Я не люблю детей с их бесконечным нытьем, криками и беспорядком, которые обычно списывают на паршивое воспитание. Я буду готов завести спиногрыза лишь в том случае, если этого захочет Селин. Могу сделать ей их столько, сколько она захочет. С нетерпением жду возможности попрактиковаться в зачатии детей.

Так, стоп.

Малыши.

Селин.

Мне нужно это записать.

Я достаю из кармана свой неизменный блокнот и ручку, облизываю палец и открываю новую страницу. Быстро записываю: «Делать детей с Селин» в новом списке под названием «Цели моей долгой жизни с Селин».

К тому же, хоть теоретически вампиры и могут иметь детей, это случается редко, а значит, если она захочет детей, нам придется много практиковаться. Я потираю ладони в радостном возбуждении.

– У тебя опять безумный взгляд, Зак. – Том грозит мне ладьей, и я выхватываю ее из его рук.

– Не понимаю, о чем ты говоришь, откуда тебе вообще знать? Ты же не видишь, – поддразниваю я его, но мы оба улыбаемся.

Я убираю блокнот обратно в карман и снова расставляю на шахматной доске свалившиеся на пол фигуры. Я подарил этот набор Тому несколько лет назад на Рождество, он сделан вручную одним французским мастером.

– Это ты так думаешь. Тело меня, может, и подводит, но разум все такой же проницательный. Если ты молчишь, я знаю: ты что-то замышляешь. – Он пытается встать и крепко хватается трясущимися руками за стол. Я бросаюсь ему на помощь, и он тут же скалится.

– Руки убери. Мои глаза и уши, может, и бесполезны, но ноги пока работают. – Стряхнув мои руки, он молча уходит. – До сих пор не могу понять, как ты в нашем возрасте так быстро двигаешься, – говорит он. – Это, блин, бесит.

– Пока, Том! – кричу я, выходя из бара.

Услышав в ответ ворчание, я невольно качаю головой. Однажды ответом на мое приветствие станет тишина, и я буду ощущать ту частичку человечности, что еще осталась во мне, чувствуя боль от того, что его больше нет.

Я стою под навесом ресторана и смотрю, как дождь барабанит по бетону. Когда я выставляю руку, мой кремовый свитер темнеет от падающих капель, пропитывающих ткань насквозь. Облизывая воду с губ, я направляюсь к своей машине, припаркованной у заднего входа. Подбегаю к элегантному черному спорткару, усаживаюсь поудобнее и пристегиваюсь. Неуязвимый или нет – прежде всего я образцовый гражданин.

Перед тем как уехать, я достаю блокнот и записываю:

«Убедиться, что Селин всегда пристегнута. Безопасность так сексуальна».

Я прекрасно знаю, что, когда речь идет о моем растущем желании к ней, чем больше времени пройдет, тем сложнее мне будет себя сдерживать. Невозможно долго сопротивляться соблазну иметь партнера, и я устал отрицать, что она не моя. Поначалу мне было страшно признаться себе в этом, признать правду, которая была прямо передо мной, потому что я так долго был один и меня сдерживала малейшая вероятность того, что я не прав. Только представьте: вы думаете, что после стольких лет наконец нашли свою истинную пару, а потом понимаете, что ошиблись. Кошмар.