– В следующий раз будь повнимательнее – не хватай первую попавшуюся незнакомку, и все будет хорошо, – ворчу я, хотя, скорее всего, я сама виновата, что не смотрела по сторонам.

– Это ты в меня врезалась, – парирует он, а я пытаюсь обойти его и пройти к своей двери. Горячий душ, кровать и книга – вот что мне необходимо после такого насыщенного дня.

Он резко хватает меня за предплечье. Мой взгляд падает на его мускулистую, с проступившими венами руку, в которой моя кажется совсем крошечной, а затем я вновь встречаюсь с его глазами.

– Может, поужинаем вместе? – выпаливает он, и прядь рыжих волос снова падает ему на глаза. Он откидывает ее назад резким движением головы, не отводя от меня пристального взгляда. В его глазах есть некий хищный блеск – не отталкивающий, но сосредоточенный. Внутри все сжимается, приказывая не двигаться. Не знаю, в чем дело, но я снова начеку.

– Не стоит. Мы же вроде выяснили, что совсем друг друга не знаем.

Его глаза расширяются, и он отступает на шаг, отпуская мою руку.

– Прошу прощения, какой же я невоспитанный. Я только что въехал. – Он указывает на дверь квартиры рядом с моей и ухмыляется, словно это все объясняет.

– А что случилось с Кори? – Он жил здесь так же долго, как и я, и ни разу не обмолвился о переезде. Он неоднократно пытался со мной флиртовать, но все без толку. Я не особо люблю самодовольных мажоров, но мы поддерживали вежливые отношения и болтали о пустяках, когда сталкивались в коридоре. – Я буквально на днях видела его, и он ничего не говорил о переезде.

– Так вот кто жил здесь до меня? – говорит незнакомец так, будто знает больше, чем показывает. Он перекладывает коробку с пиццей в другую руку. – Управляющая компания позвонила насчет внезапно освободившейся квартиры – я был в листе ожидания. Сказали, что прежнему жильцу подвернулся какой-то шанс и ему пришлось срочно уехать. – На этих словах он почему-то усмехается. Я смотрю на него с подозрением, а он лишь плечами пожимает.

Я, должно быть, совсем схожу с ума, потому что принимаю абсолютно иррациональное решение. Слова сами срываются с губ прежде, чем я успеваю их обдумать. Мной словно овладевает какое-то чувство, которое я не могу контролировать. По неведомой мне причине меня словно магнитом тянет к этому незнакомцу. У меня есть ствол, и, если я пропаду, люди заметят, так что черт с ним.

– А знаешь что? У меня был просто дерьмовый день, и я бы с удовольствием съела кусочек пиццы. – Он победоносно вскидывает в воздух кулак, а я смеюсь. – Показывайте дорогу, мистер… – Я растягиваю последнее слово, чтобы он понял, что я не знаю, как к нему обращаться.

– Я – Завьер. Но друзья зовут меня Зав.

– Привет, Завьер. – Я намеренно называю его полное имя. – Меня зовут Селин. – Я протягиваю ему руку, и он хватает ее. Когда наши ладони соприкасаются, я чувствую легкое покалывание, но, возможно, мне это просто показалось из-за похмелья и моего напуганного состояния.

Он держит мою руку дольше, чем требуется, и наконец отпускает ее.

– Проходи. – Его ключи позвякивают, и я прохожу в квартиру.

Я ни разу не была в квартире Кори, поэтому не знаю, чего ожидать. Мы живем в обычном доме со съемным жильем, и я предполагала, что у всех комнаты примерно одинаковые, но его квартира гораздо больше моей. В гостиной стоит большой черный диван, а на стене висит огромный плоский телевизор. В комнате почти нет элементов декора, кроме нескольких киноафиш и спортивных сувениров, в частности хоккейных.

– Увлекаешься хоккеем? – спрашиваю я.

– Не особо. – Он ставит коробку на стойку.

Любопытно.

– Когда ты въехал?

Я продолжаю осматривать помещение. Я не заметила, чтобы кто-то въезжал в здание, но в последнее время меня почти не бывает дома. Засовываю руки в карманы и дотрагиваюсь до перочинного ножика, который храню там на всякий случай. Отец всегда говорил, что невозможно быть слишком настороже.

– Вчера! – кричит Завьер из спальни, в которой скрылся. – Я собирался тогда зайти и представиться, но тебя, похоже, не было дома. Я ходил по квартирам и раздавал новым соседям лимонный кекс собственного приготовления.

Он испек лимонный кекс?

Я пытаюсь представить себе, как этот мужчина хлопочет на кухне в фартуке, завязанном вокруг талии. Не хочу себе в этом признаваться, но зрелище, должно быть, довольно привлекательное.

Возле кухонной стойки лежит несколько коробок, которые пока еще не успели распаковать.

– Я встречалась с друзьями. – Я устраиваюсь поудобнее на табурете у барной стойки. – Ты и правда испек лимонный кекс? Сам? – Мне нужно, чтобы он объяснил, правильно ли я его поняла.

Он не спеша возвращается в комнату, и мне приходится приложить сознательные усилия, чтобы не раскрыть рот, когда я вижу, как он снимает свитер. Футболка задирается, обнажая гладкую алебастровую кожу, на которой выступают мышцы, указывающие на частое посещение тренажерного зала.

Внутри все сжимается.

Успокойся. Не нагнетай. Ава права, тебе действительно стоит заняться сексом, но секс с соседом запрещен. Если все окажется плохо, ты неизбежно будешь все время с ним сталкиваться.

– Я полон сюрпризов. Пицца?

Он подходит к коробке и одаривает меня идеальной улыбкой, обнажая сияющие белые зубы. Я киваю, пытаясь выбросить пошлые мысли из головы.

– Надеюсь, ты любишь пеперони.

Он достает из шкафчика бумажные тарелки и кладет на них по кусочку, один из которых я с радостью забираю. Завьер выглядит уморительно, когда всей своей тушей садится на маленький табурет рядом со мной. Понятия не имею, зачем он их купил, они ведь совсем крохотные.

– Пеперони – моя любимая. А вот если бы ты предложил что-то вроде пиццы с ветчиной и ананасом, пришлось бы тебя убить. – Я беру жирный кусок и с жадностью кусаю. Это лучшая пицца – свежий, тягучий сыр и обжигающе острая пеперони. Он смеется, и от этого смеха в моей груди происходит что-то странное.

– Прибегнуть к убийству? Мне это нравится. – В его лукавой улыбке мелькает озорной блеск.

Воцаряется дружеская тишина, и я понимаю, что мне нравится сидеть здесь с Завьером, что странно, учитывая мою прежнюю тревогу. Но вокруг него есть какая-то аура, которая, кажется, глушит все мои переживания.

– Откуда ты переехал? – Мне хочется узнать как можно больше об этом новом соседе.

Он уже ест второй кусок пиццы, и на губе виднеется капелька соуса. Почувствовав мой взгляд, он высовывает язык и облизывается.

– Я своего рода кочевник. То тут, то там. – Он вытирает жирные пальцы салфеткой и принимается за последний кусок. – Мне скучно сидеть на одном месте. А ты?

– Я родилась и выросла здесь, в Чикаго. Раньше я мечтала о путешествиях… – Когда я замолкаю, он склоняет голову набок и терпеливо ждет, что я продолжу. – Но эти мечты умерли, когда я устроилась на работу и стала заботиться об отце. У него тяжелая форма деменции, а моя мама… Честно говоря, понятия не имею, где она. Я боюсь, что, пока буду в поездке, с ним может что-то случиться. Вообще-то он в надежных руках, в доме престарелых, но я все время опасаюсь худшего.

Я верчу бумажную тарелку, избегая зрительного контакта. Не понимаю, почему я только что все это на него выплеснула. Обычно я не рассказываю людям об отце, особенно незнакомцам. Я ловлю себя на том, что потираю губы, пытаясь остановить этот словесный понос.

Сильная рука отдергивает мои пальцы ото рта и накрывает мою ладонь. Я поднимаю взгляд. Вижу сочувствие в его глазах и не могу отвести взгляд, даже если бы хотела.

– Похоже, ты и так делаешь больше, чем достаточно. Ты не можешь сдерживать себя из-за других, Селин.

Разговор становится серьезным, и я восхищаюсь тем, что откровенничаю. В нем есть что-то такое, что располагает к себе и побуждает высказать все, что тяготит.

Я прочищаю горло и начинаю собирать пустые тарелки и смятые салфетки. Рядом с холодильником стоит мусорное ведро из нержавеющей стали, и я выбрасываю мусор туда. Вытираю руки о джинсы и поворачиваюсь к Завьеру.