* * *
Утром мы проснулись от солнца, которое пробивалось сквозь тюль. Миша лежал рядом, глядя на меня с той самой улыбкой, которая стала моим любимым началом дня.
- Доброе утро, моя путешественница, - прошептал он, целуя меня в нос. - Готова к новым навигационным подвигам?
Я рассмеялась, прижимаясь к нему:
- Только если ты обещаешь не заблудиться и не болтать как мой брат о достопримечательностях.
И в этом доме у озера, среди гор и воды, под смех и тишину, под юмор и нежность, мы поняли: настоящая романтика — это не идеальные моменты. Это умение быть вместе в любых моментах. И наслаждаться тем, что есть.
День выдался таким насыщенным, что даже воздух казался густым от впечатлений. После тихой магии озера нам захотелось масштаба, и Миша предложил отправиться к Орлиным скалам — месту, где природа и мифология сплетались воедино.
Мы доехали до места и пешком отправились на самый верх. Подъём к статуе Прометея требовал усилий, но каждый шаг того стоил. Тропа вилась сквозь самшитовую рощу, и это было похоже на погружение в другую эпоху. Миша сказал, что до статуи есть и другие тропы, но через розу живописнее. Деревья, покрытые мхом, стояли безмолвными стражами, их переплетённые корни образовывали причудливые арки, а свет, пробивавшийся сквозь густую листву, падал на землю изумрудными пятнами. Здесь было прохладно и влажно, пахло землёй и вековой тишиной. Современный мир забылся, я словно попала в мир фей и эльфов. Увидев лужайку из мха и плюща, я захотела запечатлеть эту магию на фотоаппарат. Обязательно покажу брату, уж тут он потеряет дар речи. Это ему не античная не соборы и музеи. Это волшебство природы.
Мы шли медленно, держась за руки, и молчание самшитовой рощи казалось продолжением нашего внутреннего диалога — спокойного, глубокого, не требующего слов.
- Говорят, если загадать желание в этой роще, оно обязательно сбудется, - тихо сказал Миша, останавливаясь у особенно старого дерева.
- И что ты загадал? - спросила я, касаясь шершавого ствола.
Он посмотрел на меня, и в его взгляде не было ни тени иронии:
- Чтобы мы всегда могли найти тропу друг к другу.
Когда мы вышли из рощи и поднялись к самой статусе, по каменистой тропе, дыхание перехватило уже не от подъёма, а от открывшегося вида. Прометей, прикованный к скале, словно парил над пропастью, а внизу, в сотнях метров под нами, скалы и лес, уходили вдаль горные хребты, окутанные дымкой. Ветер здесь был другим — сильным, свободным, он трепал волосы и наполнял лёгкие такой чистотой, что кружилась голова. Мы стояли рядом, плечом к плечу, и смотрели в эту бесконечность. И снова, как тогда у камина, как у озера, я почувствовала: мне не нужно ничего доказывать, никуда бежать, ничего завоевывать. Достаточно просто стоять здесь, рядом с ним, и дышать одним с ним воздухом.
Обратный путь прошёл в приятной, сладкой усталости. Тела гудели от нагрузки, но душа пела. Мы почти не разговаривали в машине, лишь изредка перекидывались улыбками, и этого было достаточно.
Дом встретил нас уже как родной. Знакомый запах обнял с порога, и напряжение последних часов окончательно растворилось. Ужин был простым и спасительным: окрошка, свежий хлеб, травяной чай с горным мёдом. Мы ели на кухне, не включая верхний свет, только настольная лампа рисовала уютный круг на столе. Разговоры были ленивыми. Мы вспоминали наше насыщенное приключение, причудливые деревья, ветер на скале, вкус мёда, и каждое воспоминание становилось маленьким камешком в фундамент нашего общего «сейчас».
После ужина сил не осталось даже на то, чтобы дойти до спальни. Мы рухнули на диван в гостиной, укрылись пледом, и Миша включил телевизор. Выбор пал на старую романтическую комедию — одну из тех, где сюжет известен наперёд, герои нелепо влюбляются, а финал неизменно счастлив.
Я лежала, положив голову ему на грудь, и слушала, как бьётся его сердце. На экране мелькали кадры, звучали шутки, но сознание уже плыло. Миша тоже устал: его пальцы, которые сегодня уверенно вели меня по горной тропе, теперь лениво перебирали мои волосы, и движения становились всё медленнее.
- Хороший фильм, - прошептал он, и голос его был сонным, тёплым.
- Ммм… - только и смогла ответить я, прижимаясь ближе.
Мы не досмотрели. Уснули одновременно, словно по команде, под титры. Уставшие, довольные, абсолютно счастливые. В этом сне не было ни водопадов, ни скал, ни самшитовых рощ. Была только тишина, безопасность и уверенность: завтра будет новый день, новая тропа, новое приключение. Но каким бы оно ни было, мы пройдём его вместе. И это было лучшей концовкой любого фильма, любой сказки, любой истории.
Глава 10
Глава 10
Глава 10
Утро началось с того, что Миша торжественно объявил, что нас ждут очередные водопады. На этот раз Агурские. Они встретили нас прохладой и гулом. Вода падала тремя ступенями, разбиваясь о камни в белую пену, и воздух вокруг был насыщен мельчайшей водяной пылью, которая оседала на коже, на ресницах, на волосах. Тропа шла вдоль ущелья, и с каждой новой ступенью водопада звук становился глубже, объёмнее, словно сама земля дышала. Я не переставала восхищаться местной природой.
- Смотри, - Миша показал на верхний каскад, где солнце, пробившись сквозь листву, разбило брызги на сотни крошечных радуг. - Мы опоздали лет на двадцать. Раньше тут можно было подойти прямо к воде.
- А сейчас?
- А сейчас можно подойти к ограждению и сделать вид, что мы бунтари и махнуть за ограду.
Мы подошли к ограждению. Миша перегнулся через перила, пытаясь поймать ладонью брызги, и получил ровно столько воды, чтобы его футболка потемнела на груди. Я рассмеялась, и он, не долго думая, стряхнул капли мне на щёку. Через секунду мы уже стояли, мокрые и хохочущие, под взглядами немногочисленных туристов, и мне было абсолютно всё равно, как это выглядит со стороны.
У второго водопада, там, где тропа уходила в тень и пахло мхом и сырым камнем, Миша вдруг остановился и притянул меня к себе. Его ладони были прохладными от брызг, и он провёл ими по моим вискам, убирая прилипшие пряди.
- Ты вся в каплях, - сказал он тихо. - Я тебя пометил горной водой.
- Горы знают, что вечером я буду принадлежать только тебе.
Он усмехнулся, но в глазах мелькнуло что-то тёмное и тёплое одновременно. Обещание.
К морю мы спустились ближе к вечеру, когда жара уже смягчилась, а солнце стало клониться к горизонту, весело сверкая на воде. Пляж был почти пуст, только пара вдалеке и старый рыбак, сматывавший удочку. Мы сбросили вещи на камни и вошли в воду.
Она была тёплой, почти парной у берега, и прохладнее чуть дальше, там, где начиналась глубина. Миша нырнул первым, вынырнул, отфыркиваясь, с мокрыми волосами, прилипшими ко лбу, и протянул мне руки:
- Иди ко мне. Осторожно, скользкие камни.
- Надеюсь не упаду.
- Я поймаю.
Я пошла и как накаркала, моя нога встала на скользкий камень и я поехала. Миша поймал меня, обхватил за талию, прижал к себе, и мы закачались на волнах, как два поплавка. Солёная вода холодила кожу, а его тело было горячим, и этот контраст кружил голову лучше любого вина. Мы плавали, ныряли, дурачились. Он поднимал меня на руках, и я визжала, когда брызги касались меня. Потом мы легли на спину, держась за руки, и смотрели в небо, которое медленно меняло цвет с золотого на розовый, а потом на лиловый.
- Знаешь, - сказал он, глядя вверх, - я раньше думал, что счастье - это что-то громкое. Фейерверки, триумфы, вершины. А оно, оказывается, вот такое. Тихое. Солёное. С твоим смехом где-то рядом.
Я повернула голову, и вода плеснула мне в ухо. Он улыбался, и в закатном свете его лицо казалось вырезанным из тёплого дерева, а глаза светились как ясное небо. Я потянулась к нему и поцеловала — прямо в море, с привкусом соли на губах, с волной, качнувшей нас, как колыбель.
Домой мы возвращались мокрые, с песком в волосах и с тем особенным, ленивым счастьем, которое бывает только после целого дня, проведённого на воздухе. Душ смывал соль, но не смывал ощущение моря — оно оставалось на коже, в дыхании, в лёгкой дрожи уставших мышц.
