Миша вел себя так, будто вчерашнего купания просто не существовало. Он был вежлив и сдержан. «Дядя Миша» снова надел маску опекуна, а я примерила роль послушной, хотя и немного вздорной, гостьи.

- Сегодня план такой: Олимпийский парк, потом подъем на Роза Хутор, - объявил он за завтраком, голос был ровным, без лишних интонаций.

- Как скажешь, - кивнула я, сосредоточенно намазывая масло на тост.

Руки не дрожали, голос не срывался. Я гордилась собой этой актерской игрой.

Сочи встретил нас жарким солнцем и толпами туристов. Мы бродили среди футуристических конструкций парка, фотографировались у чаши олимпийского огня, слушали гида, рассказывающего об истории игр. Миша шел рядом, иногда придерживая меня за локоть, если толпа становилась слишком плотной. Эти прикосновения были краткими, деловыми, лишенными всякого подтекста. И именно это бесило больше всего.

Каждый раз, когда его пальцы касались моей кожи, я вспоминала тепло его рук на лестнице и прохладу реки. И моё тело хорошо помнило, как он побывал во мне. Тело предавало меня, отзываясь на эти мимолетные контакты легким покалыванием и тугим узлом внизу живота. Но разум держал оборону стойко.

На Роза Хуторе воздух был разряженным и чистым. Мы поднялись на канатке до самых облаков. Стоя на смотровой площадке, глядя на заснеженные пики, я почувствовала странное облегчение. Здесь, на высоте двух тысяч метров, наши проблемы казались мелкими и незначительными.

- Красиво, - произнесла я, вдыхая свежий воздух.

- Да, - согласился Миша. Он стоял чуть позади, скрестив руки на груди. Я чувствовала его взгляд на своей спине, тяжелый и изучающий.

- Ты жалеешь, что мы сюда поехали? - спросила я, не оборачиваясь.

- Нет, - ответил он после паузы. - Это полезно. Отвлекает.

«Отвлекает», - эхом отозвалось в моей голове. Значит, он тоже думает об этом. Значит, ему тоже непросто. Эта мысль принесла странное, извращенное удовлетворение.

Вечером мы спустились обратно в город. Усталость накопилась за день, ноги гудели, но внутри все еще тлело напряжение. Мы зашли в небольшой ресторанчик на набережной. Заказали ужин, сидели напротив друг друга, обсуждая нейтральные темы: погоду, архитектуру, местные вина.

Но под столом, скрытые скатертью, наши ноги иногда случайно соприкасались. И каждый раз это случайное касание вызывало электрический разряд. Мы оба замирали, но никто не отодвигался. Это была наша тайная игра, наш немой диалог, который мы вели на закате дня.

Когда мы вышли из ресторана, вечер уже окутал город бархатной темнотой. Миша предложил пройтись вдоль моря. Волны шумели где-то внизу, за бетонной стеной набережной.

- Скоро мне нужно выходить на работу, - сказал он вдруг, нарушая тишину. Его голос звучал глухо, словно он говорил сам с собой.

Сердце пропустило удар. Каникулы заканчивались. Реальность возвращалась.

- Уже? - переспросила я, стараясь скрыть разочарование.

- Да. Дела ждут. И тебе пора домой. Билет на самолет посмотрим уже дома... - он перечислял причины, как будто оправдывался перед самим собой. - Лучше, если я сам посажу тебя в самолет. Так будет спокойнее.

Мы остановились у фонаря. Свет падал на его лицо, выхватывая резкие черты, усталые глаза. В этот момент маска спала. Я увидела не опекуна, а мужчину. Мужчину, который борется с самим собой.

- Миша... - начала я, но он поднял руку, останавливая меня.

- Не надо, Лекси. Не усложняй.

Он шагнул ко мне, сокращая дистанцию. Его рука легла мне на талию, притягивая ближе. Я не сопротивлялась. Моя голова кружилась от запаха его одеколона, от близости его тела.

- Это было ошибкой, - прошептал он, глядя мне в глаза. - Все это. Река, лестница, моя несдержанность.

- Ошибкой? - переспросила я, чувствуя, как внутри все сжимается от боли.

- Да, - кивнул он. - Потому что я не могу позволить себе этого. Не могу позволить себе - тебя. А ты... ты заслуживаешь лучшего. Не такого, как я.

- Ты просто... боишься, - возразила я. - Выдумал проблему и идёшь у неё на поводу.

Он усмехнулся, горько и кратко.

- Может быть. Но страх - хороший советчик, когда речь идет о безопасности. Твоей безопасности и благополучия.

Он наклонился и поцеловал меня в лоб. Легко, почти по-отечески. Этот поцелуй был больнее любого отказа. Он означал конец игры. Финальную черту, которую он проводил собственной рукой.

- Пойдем, - сказал он, отстраняясь.

Я кивнула, глотая слезы, которые подступали к глазам. Мы пошли дальше, вдоль моря, два одиноких силуэта в ночи. Скоро он отвезет меня в аэропорт, посадит в самолет и вернется в свою жизнь, полную работы и одиночества. А я улечу домой, увозя с собой только воспоминания о том, как близко мы были к краю, но так и не шагнули за него.

Ужин прошел в тягостной, звенящей тишине. Мы сидели за большим столом в гостиной, и каждый стук приборов казался выстрелом. Миша ел механически, глядя в тарелку, словно там были написаны ответы на все вопросы, которые он боялся задать. Я старалась запомнить каждую черточку его лица.

- Завтра утром я отвезу тебя в аэропорт, - сказал он наконец, откладывая вилку. Голос был сухим, деловым. - В шесть должны выехать. Тебе нужно быть в аэропорту заранее.

- Хорошо, - тихо ответила я.

Он поднял на меня взгляд, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на облегчение. Он думал, что все закончилось. Что мы вернемся в свои безопасные роли. Он не знал, что война только начинается.

Ночь опустилась на дом густой, непроглядной тьмой. Я лежала в своей комнате, слушая тишину, и ждала. Часы на стене отбивали секунды, каждая из которых приближала момент истины. Я отбросила все страхи и свой стыд, встала с постели. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, его слышно во всем доме.

Я не включила свет. В короткой комбинации решительно отправилась к заветному мужчине.

Дверь в его спальню была приоткрыта. Я вошла внутрь, ступая босыми ногами по мягкому ковру. Миша безмятежно лежал с закрытыми глазами, разметавшись на широкой кровати. Лунный свет падал на его торс, выхватывая рельеф мышц. Он выглядел уязвимым во сне, без своей брони цинизма и контроля.

Я подошла к кровати и остановилась рядом. Он почувствовал присутствие раньше, чем открыл глаза. Возможно он и не спал вовсе, как мне показалось. Его дыхание изменилось, стало прерывистым.

- Александрина? - хрипло спросил он, открытая глаза.

- Тсс, - прошептала я, подойдя ближе.

Он попытался сесть, но я положила ладонь ему на грудь, останавливая.

- Что ты удумала? - его голос дрогнул.

- Делаю выбор за тебя, которого ты сам себе не позволил, - сказала я твердо.

Медленно, не сводя с него глаз, я сделала шаг назад и спустила лямки. Ткань скользнула по коже, предлагая меня ему. Лунный свет облил мое тело серебром. Я стояла перед ним голая, беззащитная и одновременно всемогущая.

Миша замер. Его взгляд скользил по мне, жадный и восхищенный. Он хотел отвернуться, хотел закрыть глаза, но не мог. Его пальцы сжали простыню до побеления костяшек.

- Ты зря пришла, - прохрипел он. - Лекси, оденься. Это неправильно.

- Почему? - я сделала шаг к кровати, взбираясь на матрас. - Потому что я моложе? Так всего на десять лет. Потому что мы «почти родственники»? Но не кровные. Или потому что ты боишься, что если попробуешь, то уже не сможешь остановиться?

- Потому что я уважаю тебя! - рявкнул он, но в его крике не было силы, только отчаяние.

- Тогда уважь мой выбор, - прошептала я, нависая над ним. Мои волосы упали ему на лицо, создавая занавес, отделяющий нас от остального мира. - Я хочу тебя, Миша. Как мужчину. И я знаю, что ты тоже хочешь меня. Ну так возьми прямо сейчас. Или откажи мне, глядя в глаза. Но не прячься за мораль и принципами. Или я прям так выйду на дорогу и найдутся те, кто захочет меня как женщину. Но мне не нужны другие, я хочу тебя.

Он смотрел на меня, борясь с самим собой. Я видела, как напряглись мышцы его шеи, как расширились зрачки. Его рука медленно, неуверенно поднялась и коснулась моей щеки. Прикосновение было обжигающим.