Когда в 1937–1938 годах Ленинградский НКВД фабриковал дело о «заговоре писателей», главой которого собирался сделать Тихонова, а всех мнимых «заговорщиков» связать с Бухариным, показания на Николая Семеновича были выбиты, в частности, из его друга поэта Бенедикта Константиновича Лившица (1886/87–1938). Значительная часть показаний была просто продиктована ему следователями (они дословно повторяются в протоколах допросов других подследственных), но вот эта характеристика Тихонова, как представляется, принадлежит самому Лившица, отражает его опыт общения с Тихоновым и близка к действительности: «Это человек недюжинного ума, большой воли и выдержки, осторожный и скрытный. Он не раскрывает своих карт перед первым встречным и в совершенстве владеет искусством маскировки. Его публичные политические высказывания, ничего общего не имеющие с его подлинными политическими убеждениями, общеизвестны. Они создали ему репутацию “левого попутчика” (во времена РАППа) и в наши дни “беспартийного большевика”».
Сходную характеристику Тихонову дает Корней Чуковский в дневниковой записи от 18 ноября 1946 года: «Самое неподвижное (лицо. – Б. С.) – у Тихонова. Он может слушать вас часами и не выражать на лице ничего». Качество незаменимое, если приходится что-то скрывать.
Дело же ленинградских писателей окончилось для Тихонова вполне благополучно. Руководство Ленинградского НКВД, наверняка по согласованию с главой НКВД Н.И. Ежовым, готовило показательный процесс ленинградских писателей. Судя по материалам следствия, кроме Тихонова, к суду предполагалось привлечь таких номенклатурных на тот момент писателей, как К.А. Федин, Н.Н. Никитин и Б.Л. Пастернак (последний все еще рассматривался кандидатом в первые советские поэты). Но на проведение процесса, равно как на арест Тихонова и трех других писателей, требовалось согласие Сталина. А он согласия не дал, посчитав процесс писателей слишком мелким. Тихонова, Федина, Никитина и Пастернака приказал не трогать, а остальных пропустить через Особое совещание. Известных, но сомнительных в идейном отношении Н.А. Заболоцкого и О.Э. Мандельштама приговорили к 8 годам лагерей. Заболоцкий выжил, Мандельштам – нет. Литераторов же второго и третьего ряда, включая Б.К. Лившица, расстреляли фактически без суда.
Надо отметить, что Тихонов, когда мог, помогал гонимым писателям. Так, на допросе в НКВД 31 января 1938 года арестованный по «делу контрреволюционной организации ленинградских писателей поэт Сергей Дагаев показал, что в марте 1937 года Тихонов собирался послать Осипу Мандельштаму в воронежскую ссылку 1000 рублей, якобы «для развертывания антисоветской работы». Неизвестно, дошли ли эти деньги до Мандельштама и знал ли он, что деньги – от Тихонова. Николай Семенович также ходатайствовал об освобождении Заболоцкого.
У Тихонова есть еще один очень короткий рассказ, где также присутствует скрытая ирония по отношению к большевикам. Это – «Рассказ о Щорсе». Он был написан в 1940–1941 годах под влиянием фильма режиссера Александра Довженко «Щорс» (1939) и должен был войти в большую «Книгу для чтения» для детей, но в связи с началом Великой Отечественной войны эта антология не была издана. Тихонов опубликовал «Рассказ о Щорсе» в № 6 детского журнала «Чиж» за 1941 год. Сюжет рассказа, действие которого происходит летом 1919 года, сводится к тому, что Щорс вместе с товарищами едут на автомобиле по степи и навстречу им попадается грузовик с петлюровцами. Из-за облака пыли те не могут разглядеть, кто находится во встречном автомобиле, красные или свои. Щорс пользуется этим, сближается с грузовиком, бросает в него гранату, а потом на полной скорости уезжает. Тихонов никогда не встречался с Николаем Александровичем Щорсом, которого с легкой руки Сталина, поручившего Довженко снять фильм о Щорсе, чтобы утвердить советский миф Гражданской войны на Украине, стали называть «украинским Чапаевым», и именно так называет Тихонов Щорса в своем рассказе. Не исключено, что писатель услышал эту историю от кого-то из соратников Щорса. Однако ни в фильме Довженко, ни в первой биографии Щорса, написанной его соратником Иваном Наумовичем Дубовым (1896–1938) и впервые опубликованной в 1935 году, этого эпизода нет. Поэтому нельзя исключить, что Тихонов этот эпизод придумал по аналогии с сюжетом своего же «Рассказа о Буденном» для той же антологии, где Буденный вместе со своим ординарцем неузнанным попадает к белоказакам, а потом успешно берет их в плен. Вот этот рассказ Тихонов точно слышал либо от самого Семена Михайловича Буденного, либо от кого-то из его соратников, так как эта история гораздо более подробно изложена в первом томе мемуаров Буденного «Пройденный путь», изданных в 1958 году. Маршал Буденный был жив и в 1941, и в 1956 годах, так что какая-то пародия в его адрес в рассказе Тихонова исключалась. Семен Михайлович очень внимательно и критически читал все, написанное о себе, что показала история с «Конармией» Исаака Бабеля. А вот в «Рассказе о Щорсе», как и в «Шутниках» и в «Вечном транзите», Тихонов допустил скрытую иронию. У него в начале рассказа «Смотрит Щорс на эти поля и говорит: “Смотрите, вот он, наш родной советский простор!”» А в финале «Щорс сорвал с головы фуражку, стукнул ею о колено, сказал: “До смерти живы будем!” – и засмеялся». Здесь можно увидеть пародию на следующие слова из фильма: «Будет жить Радянська власть, пока свет стоит <…>». С учетом реальной судьбы Щорса эти слова выглядят как злая ирония. Раз действие рассказа происходит летом 1919 года, то жить Щорсу оставалось считанные недели, если не дни. Ведь уже 30 августа 1919 года Щорс был убит в бою с наступавшей на Киев Украинской Галицкой армией. Вероятно, Тихонов обратил внимание на то, что в финале фильма отсутствует сцена гибели Щорса, хотя первоначально эта сцена под названием «Последний бой Щорса» в сценарии была и даже публиковалась в газете «Вечерняя Москва» 21 марта 1937 года.
С началом Великой Отечественной войны Тихонов обрел чувство полного единения с народом и властью. Теперь ему не надо было притворяться. Как и в Первую мировую войну, он снова сражался с немцами, и в своем творчестве был вполне искренен. Поэтому он смог создать одно из вершинных произведений своей прозы – цикл «Ленинградские рассказы» и одни из лучших своих поэм «Киров с нами» и «Слово о 28 гвардейцах». Всю блокаду Тихонов провел в Ленинграде. Судя по сохранившимся фотографиям, он очень сильно похудел, хотя получал вполне приличный паек, будучи руководителем группы писателей при Политуправлении Ленинградского фронта. Можно не сомневаться, что основную часть пайка Николай Семенович отдавал родным и близким. Он написал сотни публицистических статей, брошюр и стихотворных откликов на события войны и на Северо-Западе как публицист соперничал в годы войны с Ильей Эренбургом.
В феврале 1944 года на первом за время войны пленуме Правления Союза писателей СССР Тихонов говорил: «…Мы не хотим забывать ни претерпленных нами бедствий, ни дней жестоких сражений. Мы не хотим рядить наших воинов, наших офицеров в пышные одежды сказочных удальцов или ограничиваться батальными описаниями. Правда о войне – это рассказ, который должен потрясти душу и сердце, раскрыть все моральное богатство, всю глубину могущественного духа советского человека…» В соответствии с этими принципами он писал «Ленинградские рассказы» и поэмы «Киров с нами» и «Слово о 28 гвардейцах».
В 1944–1946 годах Тихонов был председателем Правления Союза писателей СССР, но был понижен до заместителя генерального секретаря союза в связи с отказом публично критиковать своего друга Михаила Зощенко после публикации постановления 1946 года. А в 1949 году Тихонов стал председателем Советского комитета защиты мира и оставался на этом посту до самой смерти. Теперь времени для творчества почти не оставалось. Поэт чувствовал, что хороших стихов в ужесточившихся цензурных условиях, в том числе из-за фактического запрета на эксперименты с формой, даже на нейтральные темы уже не написать. А вот в прозе Тихонова сохранился достаточно высокий художественный уровень, в том числе благодаря таланту рассказчика. В ней отразились впечатления от новых поездок по странам Востока и воспоминания. Надо сказать, что послевоенная проза Тихонова еще по-настоящему не прочитана. По своим номенклатурным должностям Тихонову приходилось участвовать в кампаниях против опальных писателей, подписывать письма с осуждением диссидентов. В его оправдание можно только сказать, что без крайней нужды он подлостей не делал, что было по тем временам не так уж мало.
