Литмир - Электронная Библиотека
A
A

– А жаль. Может, тогда вы расскажете о себе? Хотелось бы знать, за что вас бросили в одну камеру с врагом?

Элизабет сложила руки на груди и презрительно процедила:

– Я не намерена ничего рассказывать шпиону.

– Что ж, никто не вправе упрекнуть вас за это. – Он запустил пальцы во внутренний карман своего кителя, вытащил новую сигару, чиркнул спичкой о ноготь большого пальца и принялся ее раскуривать. – Знаете, что я вам скажу? Возможно, это вас утешит. Вам недолго осталось находиться в компании презренного янки. – Он вынул сигару изо рта, выпустил безупречно круглое колечко дыма и бесстрастно произнес: – Завтра на рассвете меня расстреляют.

– И меня тоже! – вырвалось у Элизабет.

Глаза незнакомца округлились от удивления, он сжал сигару зубами и пробормотал:

– Всемогущий Боже! Неужто они расстреляют беззащитную девушку?! Черт бы их побрал!

– Прекратите чертыхаться, мистер шпион! Как бы там ни было, но я получила хорошее воспитание. Возможно, у вас на Севере ругаться в присутствии леди вполне допустимо, но здесь, на Юге, ни один джентльмен себе этого не позволит.

К немалому изумлению Элизабет, янки рассмеялся низким раскатистым смехом.

– Если я правильно понял, леди, здесь, на старом добром Юге, расстрелять юную даму считается позволительным, а вот ругнуться, когда ждешь расстрела, – недостойно джентльмена. – И он усмехнулся, не сводя настороженно-вопросительного взгляда с зардевшегося лица девушки.

В обманчивом лунном свете она была обворожительно-прекрасна, он любовался ею, вполне допуская, что все ее очарование может бесследно исчезнуть под беспощадными лучами яркого солнца. Ему не удавалось определить, какого цвета были ее огромные, смотревшие на него с нескрываемой ненавистью глаза – голубого или зеленого, – но они казались ему прекрасными. Он не мог с уверенностью сказать, каштановыми или рыжими были эти длинные, рассыпавшиеся по ее спине волосы, как не мог знать и того, действительно ли ее матовая бледная кожа столь гладкая и нежная, какой казалась в темноте.

– Вы слышите меня? – Внезапно раздавшийся мелодичный голос вернул янки к действительности.

– Нет. Я не слушал вас. – Он подошел к ней. – Что вы сказали?

Он был высок, на вид не менее шести футов двух дюймов, широкоплеч, но худощав. Обтягивающий плечи китель был велик ему в талии. На обнаженной груди янки курчавились жесткие черные волосы.

– Я не позволю вам издеваться над нашими обычаями и верованиями! Вы и понятия не имеете, за что меня собираются казнить!

– Ну так просветите меня на этот счет! Что же вы такого натворили? Вы вовсе не кажетесь мне опасной преступницей.

– Вы не священник, чтобы я исповедовалась вам в своих грехах. К тому же у меня нет желания распространяться на эту тему.

– Прекрасно! Но пожалуйста, – сказал он, окидывая взглядом ее стройную фигуру, – скажите мне только одно…

– Я ничего вам не скажу, мистер шпион! И не трудитесь задавать мне вопросы!

– Какого цвета ваше платье, мисс?

– Платье? Да какая вам разница!

– Голубое, я полагаю.

– Ну а если так, то что?

– И оно подходит по цвету к вашим глазам?

– Откуда вы знаете?

– Я не знал. Вы сами только что сказали об этом. – Он улыбнулся, и его белые зубы блеснули на фоне черных как смоль бороды и усов. – Мне нравятся голубые глаза.

– Меня не интересует, что вам нравится, шпион, – сказала Элизабет в темноту, туда, где светился огонек его сигары. – Будьте любезны вернуться на свою половину камеры. Пусть я вынуждена провести последние часы своей жизни в одной камере с вами, но никто не заставит меня любезничать с врагом.

– Что ж, считайте, что мятеж подавлен, – согласно кивнул он и ушел в дальний угол камеры. – Однако ваше мужество может тронуть даже самое черствое сердце.

Элизабет промолчала. Она понимала, что янки насмехается над ней, и ей хотелось одного – чтобы этот чертов бородач оставил ее в покое. Она не желала снисходить до пререканий со шпионом. К тому же жестокость, с которой янки усмирил охранника, вселила в сердце Элизабет тревогу. При желании ему ничего бы не стоило одним движением руки расправиться и с ней.

Девушка стояла в треугольнике лунного света, терпеливо ожидая, когда же он снова зажжет свою сигару и тем самым выдаст свое местонахождение. Словно прочитав ее мысли, янки чиркнул спичкой и закурил. Огонек осветил самый темный угол камеры – на охапке соломы, повернувшись лицом к стене, лежал янки-шпион.

Элизабет прошла в противоположный угол, села и приготовилась ждать рассвета, напряженно прислушиваясь и ловя каждый шорох, который мог служить сигналом опасности. Минуты текли одна за другой, складываясь в часы. Ничто не нарушало гнетущей тишины камеры смертников, как вдруг из темноты послышался голос янки:

– Если вам понадобится помощь – рассчитывайте на меня, мисс.

Элизабет вздрогнула от неожиданности, но быстро справилась с испугом. Она презрительно усмехнулась и высокомерно процедила:

– Я не нуждаюсь ни в чьей помощи. И менее всего в вашей, шпион.

Глава 3

Вскоре в тюрьме воцарилась глубокая ночная тишина, лишь рама маленького тюремного окошка изредка поскрипывала под порывами легкого ветерка. Окно светилось высоко под потолком, и прохладный сладкий воздух свободы почти не проникал в тесную камеру, где ожидала своего смертного часа несчастная Элизабет. В камере было жарко и душно. Элизабет лежала на сваленной на грязном полу соломе, закутав стройные ноги в свою широкую длинную юбку. Тесный атласный корсаж сжимал ее влажную спину, длинные золотисто-рыжие волосы прилипли к вискам и шее.

Лицо Элизабет блестело от пота, и она чувствовала, как он ручейком струится по ложбинке между грудей. Элизабет никак не удавалось устроиться поудобнее. Она тяжело вздохнула и, закинув руки за голову, подняла к макушке тяжелые пряди волос и зажала их в кулаке. Вскоре руки ее затекли и сами собой разжались, тяжелая огненно-рыжая копна волос упала на матовые плечи девушки. Элизабет пригорюнилась.

Однако мгновение спустя она уже удивлялась тому, что могла переживать из-за духоты и неудобств, когда всего через каких-нибудь несколько часов ее расстреляют.

Понимая, что в такие минуты глупо думать о чем-либо другом, кроме собственной смерти, Элизабет все же никак не могла отделаться от мыслей о ванне и мягкой постели. Она представляла себе просторную мраморную ванну, наполненную прохладной успокаивающей водой с благоухающей мыльной пеной. Она вспоминала свою постель с высокой периной, шелковыми белоснежными простынями и пуховыми подушками в кружевных наволочках. И конечно же, видела себя возлежащей после купания на этой столь желанной постели.

Утомленная длительным ожиданием в суде, измученная духотой и зловещей тишиной тюремной камеры, Элизабет решила думать только о хорошем – о роскоши, которой ей так недоставало, и о развлечениях, столь любимых ею. Погруженная в мысли о милом ее сердцу прошлом, в эту последнюю в своей жизни ночь Элизабет отказывалась думать о том ужасе, что ожидал ее на рассвете.

В памяти девушки всплывали самые счастливые моменты ее жизни и любимые лица дорогих ее сердцу людей. Эта захватывающая игра воображения унесла ее из душной тюрьмы Луизианы в далекий безоблачный мир.

Колокол пресвитерианской церкви Шривпорта пробил полночь, и Элизабет тотчас вернулась в реальный мир. «Как быстро летит время! Осталось всего несколько часов. Вот забрезжит рассвет, и тогда…» Элизабет подняла голову и поглядела в глубь камеры. Оранжевый огонек сигары no-прежнему горел в темноте. «Интересно, о чем он сейчас думает? Вспоминает ли он о тех счастливых днях, что провел с женой или возлюбленной? И самое главное – боится ли он смерти?»

Элизабет всегда отличалась любопытством. И сейчас ей нестерпимо хотелось узнать, о чем думает этот янки в свой предсмертный час. Как ни странно, но ей хотелось еще раз услышать его спокойный низкий голос. Что из того, что он враг?

3
{"b":"97712","o":1}