До боли.

До слез.

Они сами начинают катиться по щекам. Я даже не замечаю, как плачу. Только стараюсь делать это тихо, чтобы он не увидел.

Но мой Псих каким-то невероятным образом чувствует.

Я оказываюсь в уютном и теплом кольце рук.

— Я думал, что врачи хладнокровные и железные люди. И стальные яйца у них покрепче моих, — грустно усмехается, бережно стирая слезы.

Несмотря на происходящее, мои губы растягиваются в короткую улыбку.

Сам смотрящий города вытирает мне слезы! Кому расскажешь — не поверят!

— Так и есть. Но сейчас я не на работе. И ничто человеческое мне не чуждо.

Каин глубоко вздыхает, прижимает мою голову к груди и упирается подбородком в макушку.

— Расскажешь, что случилось? — осторожно обнимаю его двумя руками за талию.

Он молчит. Долго. Настолько, что мне начинает казаться, что Псих меня прогонит и будет проживать агонию в одиночку.

— Просто поделись, — тихо прошу. — Я не буду задавать вопросов. Иногда боль становится меньше, если перестать носить ее одному. И возможно, тогда ты перестанешь кричать во сне.

— Это вряд ли, — чувствую, как он медленно качает головой. — Потому что это я виноват в смерти Виты.

Вскидываю голову и впервые вижу то, что раньше было недоступно.

Не властного авторитета. Не опасного мужчину. Не Психа.

А настоящего Каина.

Уязвимого и такого открытого. Уставшего. Измученного тяжелым, как надгробная плита, чувством вины.

— Я не верю…

— Пчелка, я — бандит, а это мой мир. Я старался оберегать ее, но…Вита первой попала под раздачу.

Переводит дух, будто каждое слово приходится вырывать из себя, и продолжает:

— Мы познакомились шесть лет назад. Уже через месяц я сделал ей предложение, а ещё через полгода мы поженились. Я впервые в жизни полюбил. По-настоящему. До безумия. Мне казалось навсегда.

Его голос становится совсем тихим.

— Потом через год меня назначили смотрящим. Число желающих меня убрать в прямом смысле слова выросло в геометрической прогрессии. Вита очень хотела ребёнка и через два года сообщила мне радостную новость. Мы оба были счастливы.

На губах Каина появляется такая искренняя, до слез, до моего сжимающегося сердца улыбка. И такая короткая.

— Я оберегал ее как мог. Усилил охрану, при возможности врачи приезжали на дом. Я пытался укрепиться в этом городе. Но враги решили ударить по-другому. Изнутри.

Он резко сжимает кулак, и он с глухим стуком врезается в подоконник. Я сразу накрываю его своей ладонью. Каин расслабляется и переплетает наши пальцы.

— Какая-то мразь подсадила мою жену на препараты. Мощные, новые технологии. К ним привыкаешь с первого раза и слезть почти нереально. Меня часто не бывало дома, и я не замечал, что она какая-то…не такая. Они быстро отпускают, и тебе нужно ещё. И с каждым разом все больше. И поэтому зависимость от них вызывается буквально сразу.

Меня начинает знобить.

— Господи…Она же была беременна…

— Разумеется, Вита скрыла от меня и врача факт приема препаратов. И пила их между приемами. Поэтому ни анализы ничего не показали, ни окружающие не заметили особых изменений. Ребёнок умер на восьмом месяце внутриутробно.

У меня обрывается сердце. Я, как мать, разделяю эту боль. Понимаю и пропускаю через себя.

— Моя жена ещё две недели носила в себе мертвого ребёнка и…, - тяжело сглатывает, замолкая. Но мне, как врачу, и так все понятно.

— Развился сепсис, — заканчиваю за Каина, — и она умерла…

— Да. В один день я потерял любимую женщину и нашего ребёнка. Оказался слеп и не смог защитить свою семью. Поэтому у меня ее никогда не будет. Я не имею права на такую роскошь. Это моя плата за то, что я имею.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍А что делать, если она, эта семья, у тебя уже есть?…

Маленькая девочка, что сладко спит и тянется к тебе, бандиту…

Получается, Яся автоматически лишена отца? «По праву рождения»?

— Кто это сделал?

Зло качает головой. В его глазах появляется такая ненависть, что становится холодно.

— Я не знаю, Пчелка. Я искал и ищу все эти годы. Но тот, кто убил их, грамотно оборвал все нити, ведущие к нему. Когда я нашел крысу в своем доме, окружении и поставщика этой дряни, все они оказывались мертвы. Этот ублюдок всегда был на шаг впереди.

Кажется, даже воздух в комнате становится тяжелее. Я больше не могу сдерживать слезы. Они льются сами. Потоком.

— Я виноват в смерти моей жены. И это мой крест.

Каждое слово — нож в сердце.

Я обещала не задавать вопросов, не учить жизни или переубеждать. И я держу свое слово.

Вместо этого медленно поднимаю ладони к лицу Каина.

Обхватываю небритые щеки. Большими пальцами стираю невидимые слезы, которые он никогда себе не позволит.

Ласково улыбаюсь и…целую. Очень осторожно. В любой момент ожидая, что он оттолкнет.

В моем поцелуе нет сексуального подтекста.

Только, чтобы Каин почувствовал, что он больше не один. Я здесь. Рядом.

И если можно хотя бы на миг разделить эту боль на двоих… Я сделаю это.

Потому что мне не безразличен этот мужчина.

Майя

Каин с явным усилием отстраняет меня, будто каждая клетка его тела протестует против этого решения. Прислоняется лбом к моему, тяжело, рвано дышит, обжигая кожу горячим дыханием. Его глаза полыхают от боли, что он изо всех сил старается держать в узде. Там такая мгла, что ему одному не справиться. Не найти тот самый спасительный свет.

— Уходи, Пчелка, — хрипит, сжимая мое лицо в ладонях. — Последний шанс…

Отчаянно и упрямо мотаю головой.

Даже не надейся, Псих.

— Я понимаю, что ты не хочешь, чтобы я тебя видела в таком состоянии. Слабым и уязвимым. Но я не уйду, Каин, — выпаливаю твердо и решительно. — Даже не пытайся отговорить. Иначе в этом всем, да и в целом мире нет никакого смысла…

Он всматривается в мои глаза. Долго. Пристально. Отчего-то медлит.

Будто ищет во мне что-то. Или решает, насколько опасно мне довериться.

Его взгляд медленно скользит по моему лицу, задерживается на губах, снова возвращается к глазам.

— Я умею держать себя в руках, — наконец глухо произносит он. — Но после таких снов мне нужно куда-то выплеснуть весь адреналин. Обычно это боксерская груша или… секс.

Его пальцы непроизвольно сильнее сжимают ягодицы, по телу пробегает горячая дрожь предвкушения.

— В последнем мы, кажется, отлично ладим. И даже понимаем друг друга без слов.

Каин усмехается. Но в этой усмешке нет ни капли веселья. Она опасная. Хищная.

— Это не будет нежно и ванильно, — его голос становится ниже. Грубее. Его ладонь медленно ползет по моей талии, оставляя за собой настоящий пожар.

— Я не пойму, Каин, ты меня сейчас соблазняешь или отговариваешь?

— Предупреждаю, чтобы потом претензий не было, — усмехается мужчина, рывком стаскивая с меня майку. Кожа мгновенно покрывается мурашками.

Даже если я передумаю, назад дороги нет.

Его ладони накрывают мою грудь. Сжимают, и мое тело мгновенно откликается. Откидываю голову, прикрыв глаза, и с губ срывается первый стон.

— Их даже не было, когда ты…

Слова произвольно срываются с языка.

Замираю. Сердце с грохотом падает куда-то вниз.

Черт.

По спине скатывается капелька пота, когда понимаю, что сболтнула лишнего.

Медленно поднимаю взгляд.

Каин уже не улыбается. Его глаза опасно сужаются.

— Ну-ка, Пчелка, с этого места поподробнее…

— Ты слишком много болтаешь, Каин, — нервно выплевываю, чувствуя раздражение напополам со страхом. Медленно, как жертва хищника, отступаю назад, к спасительному выходу. — Но если ты не хочешь со мной, то мне, наверно, действительно лучше уйти…Настаивать не буду.

— Стоять, Пчелка.

Его рука молниеносно обвивает мою талию.

Одно резкое движение, и я снова впечатана в его тело.