Михалыч неспешно тарахтел по дороге на мотоблоке с прицепом. Судя по арсеналу в кузове, там бряцали, подскакивая на кочках, вилы, топоры и новенькая коса, он ехал отрабатывать очередной заказ Гайка.

Я махнул ему и вышел из машины. Подошёл поздороваться, как положено, крепким мужским рукопожатием.

— Приветствую, Александр Михалыч!

— Здарова, Чтокальщик! — Михалыч расплылся в улыбке.

Он явно пребывал в приподнятом расположении духа, раз уж припомнил то прозвище, которое присвоил мне в день нашей первой встречи.

— Михалыч, одолжи лодку покататься? Хочу на тот берег сплавать.

— Вон у тебя какой агрегат! — он с уважением махнул в сторону моего УАЗа. — Хоть и тарахтит как трактор, а довезёт хоть до того берега, хоть до Краснодара и обратно. На кой-ляд тебе лодка далась?

— Хочу камыш да рогоз проверить. Посмотреть, как там рыбка играет. Может, и порыбачу заодно, — импровизировал я. — Погодка-то вон какая отменная.

— Вообще-то, нормальные люди рыбачат на зорьке, а не в самый солнцепёк, — с недоумением ответил Михалыч.

— Александр Михалыч, ты что, лодку не хочешь мне давать? — пошёл я в словесную атаку.

— Конечно, не хочу, — он не отвёл взгляда. — Просто она, это самое… текёт. Течь у ей, значит. Ремонтировать надо, смолить по-хорошему. Я бы и рад удружи…

— Бутылка коньяка. Три звезды. Вечером тебе занесу, — перебил я, доставая козырь.

— Дык, я ж так и говорю, бери, конечно! Разве ж можно другу отказать? — он вновь радостно заулыбался. — Течь там так, плёвая. Вёсла под днищем спрятаны. Где лежит-то, знаешь?

— Знаю, — кивнул я.

— Ну, вот и ладненько! Плавай на здоровье. Вечером жду тебя… кхм, с магарычом! Всегда рад помочь!

На этой исключительно оптимистичной ноте он снова завёл свой мотоблок и покатил в сторону улицы Желанной, где его дожидался очередной «объект».

Его лодка была истинным воплощением деревенской утилитарности. Простая деревянная плоскодонка неопределённого возраста, выгоревшая на солнце до такой степени, что определить цвет, в который она была когда-то окрашена, не представлялось возможным. Потрёпанная жизнью посудина с одной-единственной лавкой и металлическими уключинами под два весла хранилась перевёрнутой кверху брюхом, стоя на четырёх пеньках у самого берега Камколя. Участок этот был слегка заболоченным и считался «нейтральным», то есть ни к чьему огороду он не относился, и к нему можно было подойти прямиком с Озёрной улицы.

На чужое добро здесь никто не покушался. Лодка просто лежала на берегу, никем не охраняемая, но при этом все в посёлке знали, чья она и что брать её без спроса нельзя.

Но я-то официальное разрешение (а считай, арендовал за магарыч) уже получил. Припарковав УАЗ, я неспешно спустился к воде. Аккуратно перевернул посудину, и правда обнаружил под ней пару старых вёсел, толкнул её ближе к берегу, так что наполовину она была на воде. Лодочка оказалась лёгкой, вёрткой и, Михалыч не соврал, действительно пускала воду. Эту неприятность я решил на месте, пустив в ход немного магии. Попросту строго-настрого приказав озеру на ближайшие пару часов не протекать в рассохшиеся щели. Вода послушно отступила.

Уключины бывают разными, но, глядя на эти, я почему-то сразу вспомнил экстравагантный хит из девяностых «Я убью тебя лодочник». В голове так и заиграло надрывное пение Лебединского: «Что ж ты не смазал уключины ма-а-аслом⁈»

В общем-то, когда Михалыч намекал, что сейчас не лучшее время для клёва и что рыбак из меня никудышный, он был абсолютно прав. Так как я Водяной, то за все свои жизни я ровно ни разу не ловил рыбу на удочку, бредень или при помощи «экрана». Во-первых, я и без всяких снастей могу заставить любую щуку прыгнуть мне прямо в руки. А во-вторых, вопреки расхожим мифам, рыбу я не люблю и почти не ем. Уж тем более, сырую. Вот и выходит забавный парадокс, Водяной не рыбак просто за ненадобностью.

А вот в лодках я разбираюсь. Эта, например, умоляла об осмолении уже не первый год, иначе того и гляди рассыплется в труху. Её уключины представляли собой дюралюминиевые кольца на осях, вбитые в борта.

Я продел в кольца весла, легко запрыгнул на скрипнувшую лавку и, снова пустив в ход магию, плавно оттянул лодку от берега, даже не замочив ботинок.

Поскольку я и сам живу на берегу озера, то регулярно осматриваю прибрежные камыши прямо со своего огорода. До сих пор я был абсолютно уверен, что в этих зарослях никто чужой не прячется и уж тем более, не жжёт костры из ветоши. Пришло время проверить это наверняка.

А ещё проверю и Малую Атаманку.

Это была не полноводная река, а небольшая речушка. Тихая, она петляла среди бескрайних полей и перелесков вдали от населённых пунктов. Местным до неё особого дела не было, так что спрятаться в её прибрежных зарослях не составляло никакого труда.

Я шёл против течения. Налегал на вёсла по старинке, пуская в ход физическую силу, хотя мог бы без труда заставить стихию нести плоскодонку со скоростью хорошего моторного катера. Но в скорости не было необходимости, я хотел тщательно всё осмотреть, не привлекая ничьего внимания, да и просто хотелось размять мышцы.

Войдя в устье, я мысленно порадовался, что лодка Михалыча маленькая. Речка изобиловала коварными отмелями, и будь лодка чуть осадистее, я бы моментально сел на мель.

Вскоре показался мост, ведущий к кирпичному заводу. Сейчас по нему туда-сюда ездили в основном работяги из посёлка, а все промышленные грузы, сырьё, оборудование, кирпичи, шли в объезд по новенькой дороге, ведущей от завода прямиком к трассе.

Юркнув под мост, я аккуратно провёл лодку между крупными валунами. Сам же их тут прошлой осенью и выставил, чтобы на тот берег можно было перебраться, прыгая по камням без всякого моста. Из-за перепада, течение здесь было сильнее, чем на остальных участках. Вода бурлила и закручивалась вокруг валунов в миниатюрные пенные водовороты, но я играючи преодолел порог и снова вырвался на спокойную гладь.

Вот теперь начиналась моя настоящая разведка.

Вообще, классическая спортивная поза гребца — это спиной по ходу движения, так вкладываться в весла куда легче. Но поскольку мне нужно было смотреть в оба, я пересел лицом к носу лодки. Грёб неспешно, не придерживаясь какого-то ритма, а просто время от времени делая ленивые гребки и проталкивая лодку вверх по течению. Глаза тем временем внимательно сканировали берега.

Саму Малую Атаманку, вернее её русло, я знал неплохо. Когда мы искали навок, мне довелось несколько раз прочесать её километров на четырнадцать вверх по течению. Там она окончательно превращалась просто в шумный ручей, который в узком месте взрослый человек мог перемахнуть одним хорошим прыжком.

Ранее я подъезжал к этим берегам в разных местах и осенью, и зимой, и весной. Но это не было сплошным изучением реки, а скорее точечным осмотром.

Теперь же я осматривал береговую линию с воды, изучая и подмечая каждую деталь. Берега практически сплошь илистые, заболоченные заводи, заросшие рогозом. Местами старые деревья склонялись к самой воде, опуская в неё толстые корни и ветви, поросшие зелёным мхом и водорослями.

Метров через сто на дне мелькнул полусгнивший остов «Запорожца». Казалось, он покоился здесь со времён царя Гороха, наполовину уйдя в донный ил. В его бывшем моторном отсеке с комфортом поселились раки, спрятавшись от любопытных глаз. Вообще, нужно было обладать особым талантом, чтобы ухитриться утопить машину в таком микроскопическом водоёме, но, кроме этого занимательного факта, больше ничего интересного в этой ржавой жестянке не было. Так, просто забавная путевая метка, вздумай я составить карту реки.

Я мерно взмахивал вёслами, любуясь лесочками, которые разрослись по берегам в низинах и оврагах, и зарослями кустарника, которые щедро питались речной водой. Этот мой спонтанный заплыв неожиданно превратился в крошечное, уютное приключение для одного.

Идиллия длилась довольно долго. Пару раз глаз цеплялся за следы человеческого присутствия, оставленные кострища и мусор, но всё это были исключительно старые следы. Сейчас на прибрежных полянках не было ни души.