Закончив с развозом почты, я поехал в райцентр. Первым делом заскочил в ветеринарную лабораторию за официальным заключением. Бумагу мне выдали в плотно запечатанном конверте, как лицу постороннему, врачебные подробности мне знать не полагалось. Но я и так уже знал результаты.

Далее я заехал в продуктовый, купил бутылку минералки и пару килограммов апельсинов, классический больничный набор, после доехал и припарковался у районной ЦРБ.

Больница представляла собой большой комплекс, построенный ещё в эпоху развитого социализма. Свежевыбеленные бордюры, в несколько слоёв, выкрашенные уличные лавочки и регистратура на первом этаже, у которой было не протолкнуться от толпы страждущих получить медицинскую помощь.

Я решил не штурмовать систему в лоб. Завернув за изгиб здания, я обнаружил вполне ожидаемую картину, прямо под выгоревшей на солнце табличкой «Курить строго воспрещается!» безмятежно курили два санитара в белых халатах и пара пациентов в больничных пижамах.

— Здорово, мужики! — я подошёл и крепко пожал каждому руку, хотя видел их всех впервые в жизни. — Не подскажете? У меня вчера вечером дядьку сюда привезли…

— Пьяная драка и поножовщина на Сенной? — со знанием дела перебил меня один из санитаров, стряхивая пепел. — Так там половина сейчас в реанимации загорает, а вторая уже в КПЗ.

— Да нет, что вы, — я слегка ошалел. — У меня мирный библиотекарь из Колдухина. Просто на работе поплохело.

— А-а-а, был такой, — лениво протянул второй санитар, выпуская изо рта струйку дыма. — Которого из библиотеки привезли. В кардиологию его положили. Жить будет твой дядька, всё с ним нормально.

— А туда сейчас пускают? Проведать бы, — я приподнял пакет, демонстрируя традиционные подношения для посещаемых больных.

Санитар хмыкнул и затушил окурок.

— Просто иди, делай морду кирпичом. Если кто на посту тормознёт, говори, что лично был у заведующей, и она разрешила. Анфису Степановну переспрашивать никто в здравом уме не рискнёт, побоятся, она последнюю неделю лютует, не в духе баба.

Преодолев лабиринты коридоров и следуя путаным подсказкам медперсонала, я, наконец, отыскал нужную палату. Вопреки моим опасениям, Платон Аркадьевич был жив, бодр и даже довольно-таки румян. В этот самый момент он увлечённо резался в шахматы с хмурым соседом по палате и, заметив меня, прерывать партию не собирался, она была в самом разгаре.

— Не ожидал Вас тут увидеть, Вадим. А Вы, оказывается, ответственный молодой человек. Не чета большинству Ваших слабообразованных сверстников, — сказал, не отрывая взгляда от доски.

— Вот, принёс Вам витаминов, профессор, — я подошёл и поставил пакет на тумбочку.

— Благодарю. Я, признаться, цитрусовые не жалую, но здесь их можно выменять на овсяное печенье, — он сделал быстрый ход конём. — Рассказывайте, что Вас привело.

— Хотел узнать, что с Вами приключилось.

— А что тут рассказывать? Сидел, никого не трогал, разбирал старые документы. Знаете ли, ввиду отсутствия в нашем посёлке краеведческого музея, всякие исторические реликты попадали в библиотеку.

— У меня, кстати, тоже скопилась целая гора старых фото жителей, документов, блокнотов. Ну, и книжки старые тоже есть, — вспомнил я про трофеи с участков Гайка.

— Книги, Вадим. Попрошу уважительнее, — библиотекарь строго глянул на меня поверх очков. — Желаете сдать их мне? Приносите, я всё изучу. У меня ничего не пропадёт. Или Вы планируете пустить их с молотка на «Авито»?

— Что Вы, лучше к Вам, конечно. Вдруг там что-то ценное. Память, история опять-таки.

— И снова Вы меня радуете, Вадим.

— А Вы бы хотели, чтобы в посёлке появился музей, кстати? — поинтересовался я, присаживаясь на край больничной кровати.

— Отчего же нет? Если бы наш уважаемый Павел Семёнович расщедрился на помещение и ставку, я бы с превеликим удовольствием сам бы за это и взялся.

— Я ему обязательно об этом напомню. Но давайте вернёмся к Вашему самочувствию.

— Да тут не о чем особо говорить. Давление скакануло, духота эта проклятая… Здание-то у меня старое, кондиционера нет, даже обычный вентилятор пробки вырубает. И вот мне словно грудь сдавило, ни вдохнуть, ни выдохнуть. Кое-как выполз на крыльцо, думал, на свежем воздухе отпустит, полегче станет.

— И как?

— Полегчало только по дороге сюда, после того как вкололи амиодарон, — с этими словами Платон Аркадьевич изящно, двумя пальцами, переставил ферзя и победно возвестил. — Шах!

Его оппонент недовольно заворчал, бросая на меня сердитые взгляды, мол, ходят тут всякие, под руку говорят, с мыслей сбивают, играть мешают. Спустя пару ходов он признал поражение и начал сгребать фигуры.

Довольный собой, профессор развернулся ко мне:

— Ситуация банальная, Вадим. Отсутствие физических нагрузок, преклонный возраст да генетическая предрасположенность. Это, конечно, крайне трогательно, что Вы так из-за меня переполошились, но смею заверить, я вне опасности.

Я чуть понизил голос и спросил почти шёпотом:

— А ничего… странного с Вами не происходило до приступа? Может, к зданию подходили какие-то незнакомые люди? Может, Вы слышали странные звуки? Видели что-то необычное?

Лицо Платона Аркадьевича стало суровым, брови сошлись на переносице.

— Вы сейчас пытаетесь, как это принято говорить у нынешней молодёжи, подколоть меня? Высмеять мои изыскания в области непознанного и таинственного? — сухо сказал он. — Так вот, знайте же, никакой мистики в моём состоянии нет! Пожалуй, нам сто́ит считать эту аудиенцию законченной. Мне предписан покой. Благодарю за визит, до свидания.

Он демонстративно отвернулся к доске, на которой его сосед уже расставил деревянное войско для новой партии. Мне потребовалось ещё несколько секунд, чтобы осознать, что этот театральный жест, это он так показывает, что обиделся и прогоняет меня прочь.

Неловко извинившись перед спиной профессора, я встал, кивнул на прощание и поспешил покинуть палату.

Вечерний майский ветерок гулял по просторному полю к югу от посёлка, мягко перебирая молодую поросль. Эту землю когда-то отдали под пастбище, сюда местные каждое утро выгоняли своё небольшое пёстрое стадо из коров, овец и коз. Почва, плотно утоптанная сотнями копыт, была отличной ареной для любого оккультного вмешательства. Да и за погубленный урожай переживать не нужно, сельское хозяйство от ритуала, хотя я вообще не представлял, что нам предстояло, точно не пострадает.

— Я устал. Весь день на ногах, — пожаловался Руслан, оглядываясь по сторонам — И? Кого и чего мы здесь ждём?

Оборотень приехал по моей просьбе, но всем своим видом демонстрировал нетерпение. Его можно было понять, после нашего «мероприятия», которое для меня самого оставалось весьма туманным, ему предстояло ехать к Кубу и идти в Навь.

— Ждём Василису, — пояснил я. — И ещё одного мужика. Он должен помочь нам поймать того вторженца, что располосовал наш вагончик.

Руслан удивлённо посмотрел на меня.

— Что за мужик? Инквизиция всё-таки кого-то прислала? Знаешь, после твоих рассказов и многозначительных намёков Василисы про эту всемогущую Контору, я этих ребят слегка побаиваюсь.

— Нет, это не инквизитор, — я на секунду задумался, подбирая слова. — Даже не знаю, как тебе объяснить… Это Добрыня. Богатырь.

— Какой ещё Добрыня? Тот, что из сказок, что ли? — глаза оборотня стали ещё шире от удивления.

— Вроде того. Только это, по большей части, и не сказки вовсе, — хмыкнул я. — Говорит, что завязал с истреблением змеев и сменил профиль. Теперь работает по мелочи, вроде как ловит нечисть разную.

Руслан недоверчиво прищурился:

— Мы же вроде как не любим это слово? Сам говорил, не толерантное оно.

— Применительно к себе — да, терпеть не можем, — отозвался я. — А вот если нужно обозвать кого-то чужого, то не такой уж и плохой термин.

Я сунул руки в карманы джинсов и посмотрел на линию горизонта, над ним ещё оставалась слабая полоса света.