Со стороны посёлка в нашем направлении ехало две машины. Первая — знакомая и понятная, сине-белая полицейская «Лада-Нива-Тревел» Василисы. А вот вторая… Вторая заставила Руслана удивлённо вскинуть брови. Это был чёрный пузатый «Мерседес» в кузове W140. Та самая легендарная мечта бандитов, шпаны и суровых пацанов из девяностых. Но время его не пощадило, кузов выглядел потрёпанным, авто, конечно, всё ещё пыталось казаться солидным, всем своим видом демонстрируя остатки былой роскоши, но…

— Это тот самый мужик? — негромко спросил Руслан, не сводя глаз с приближающегося немецкого «танка».

— Думаю, да. Ну или кто-то из прошлого века заблудился в наших полях, — хмыкнул я. — Если так, то сто́ит ожидать кожаной куртки и позолоченной цепи в палец толщиной.

Когда машины притормозили, я замахал рукой, пальцем показывая водителям, куда лучше припарковаться. В итоге наши автомобили выстроились широким каре, чтобы хоть немного прикрыть наше будущее действо от случайных глаз с дороги.

Мы не ошиблись. Как только «Мерседес» замер, его тяжёлая водительская дверь распахнулась с протяжным, натужным скрипом, и нам явился Добрыня.

Со всё тем же подозрительным выражением лица богатырь оглядел нас. Подошёл, протянул Руслану здоровенную ладонь для рукопожатия, пожимая, они обменялись короткими фразами представлениями: «Руслан» — «Добрыня». Мне здоровяк лишь бросил скупое: «Виделись». После чего сразу направился к корме своей машины открывать багажник.

— Итак, я привёз всё необходимое, — пробасил он, копаясь в недрах «кабана». — В первую очередь нам понадобятся цветы.

— Цветы? — я аж поперхнулся собственной слюной — Серьёзно?

— Да, обычные цветы, подойдут самые простые полевые, — Добрыня выпрямился, держа в руках огромную охапку одуванчиков. — Но плести венок положено женскими руками, так что мастер плетения у нас сегодня будет только один.

— Постойте, что именно вы собрались там плести? — Василиса подошла ближе, стараясь сохранять вежливый тон. — Вы можете толком объяснить, в чём суть ритуала?

— Ритуал называется «Коло», — сказал Добрыня, протягивая ей цветы.

— Кола? — непонимающе переспросил Руслан. — Которая газировка?

Добрыня повернул к нему голову. Несмотря на всю свою колючесть и подозрительность, заговорил он на удивление спокойно, без тени пренебрежения. В его тоне не было и намёка на какую-то кастовую дедовщину между древними двоедушниками и «молодняком». Просто, спокойно, уточнил и поправил:

— Нет. Ты ведь недавно переродился, из молодых?

— Да, всего пару месяцев назад, — слегка сконфузился Руслан.

— Ну слушай, Руслан. Твои-то товарищи в курсе, а тебе поясню, — Добрыня облокотился на открытый багажник. — «Коло» на старославянском означает круг, обруч или колесо. Но в нашем случае это не столько геометрическая фигура, сколько сам процесс формирования.

— В смысле — рисования? — не понял оборотень. — Мелом чертить будем?

— Да при чём тут мел, рисование, искусство, вот это всё? — вздохнул богатырь. — Хоровод. Хоровод — это хождение по кругу. Изначально было «коло-вод», потом со временем буква «к» как-то затёрлась и сменилась на «х». Так понятнее? Коло — это непрерывное движение по кругу, хождение в нашем случае. И для этого нужно несколько человек или двоедушников. Чем больше, тем лучше и мощнее магический эффект. Но попробуем обойтись нами четверыми, — он снова тяжело вздохнул.

— А цветы? — напомнила Василиса, держа букет в руках.

— Венки. Нам нужны обычные венки на головы, — ответил Добрыня. — Я собрал одуванчиков, они должны подойти.

Богатырь расстелил на земле большой кусок плотного брезента, забрал букет у Василисы и положил на брезент. Жестом пригласил Василису присесть рядом.

— Просто сплести обычные венки? А потом водить хоровод? В этом заключается магический ритуал? — Василиса присела на брезент и нехотя принялась перебирать цветы.

— Да. Водить хоровод и петь. И это место вполне подойдёт, — сказал Добрыня, оглядывая поле.

Он снова нырнул в багажник и достал оттуда сапёрную лопатку. В его широченной руке она смотрелась комично, как детская игрушка из песочницы. В несколько движений богатырь выкопал в земле аккуратную ямку размером с ведро.

В неё он засыпал угли, самые обычные, для мангала, из магазинного бумажного мешка. Закончив с этим, Добрыня начал хлопать себя по карманам куртки, явно разыскивая зажигалку или спички.

Руслан, как курильщик, тут же полез за своей, желая помочь, но не успел. Добрыня вдруг насупился, уставился на угли и, понизив голос, прошептал несколько зловеще звучащих фраз на незнакомом языке. Затем он резко вскинул руку и угли в ямке моментально вспыхнули синеватым пламенем.

Я решил, что четырёх припаркованных машин маловато, чтобы надёжно скрыть от случайных глаз наши весьма специфические дела, очень странно выглядящие со стороны, поэтому поднял над полем туман.

Василиса, хоть и без особого энтузиазма, со своей задачей справилась быстро. Пальцы двигались ловко, явно плела венки она не в первый раз. Один она оставила, а остальные раздала нам. Передавая мой, она на пару секунд задержала его, касаясь моей руки, и посмотрела мне прямо в глаза долгим взглядом. Я не понял, что она хотела мне сказать этим.

— Итак, — Добрыня посмотрел на нашу компанию, зачем-то разминая широкие кисти, словно перед кулачным боем. — Становимся, берёмся за руки. Я пою, вы подвываете, поскольку слов всё равно не ведаете. Ходим не быстро, в одном темпе, но останавливаться нельзя, что бы ни случилось. Готовы?

Не дожидаясь ответа, он достал из багажника увесистый кожаный кисет, зачерпнул горсть какой-то сушёной травы и швырнул её прямо в синее пламя.

В воздухе тут же завоняло горелой кинзой. Огонь полыхнул, стал ярче, сменил цвет на зловеще-багровый и начал дымить. Руслан тут же оглушительно чихнул раз, другой, и шмыгнул носом. Глаза оборотня моментально покраснели и заслезились, видимо, чувствительное барсучье нутро выдало аллергию на какие-то ингредиенты. Ну, придётся потерпеть. Добрыня бросил в его сторону недовольный взгляд, откинул кисет и стал к костру.

Четыре человека для хоровода — это, конечно, очень мало. Когда мы замкнули круг, даже вытянув руки, огонь всё равно оказался слишком близко, и при движении он обдавал лица неприятным жаром. Наступившая ночь и пелена тумана превратили нас в силуэты, а свет от горящих углей отбрасывал от этих силуэтов причудливые, дёрганые тени.

Мы медленно двинулись по часовой стрелке. Шаги поневоле выходили пружинящими, слегка приплясывающими, со стороны, наверное, казалось, что мы развлекаемся, водим весёлый праздничный хоровод, а не творим серьёзную оккультную дичь на краю посёлка.

— Вила коло водит… Коло водит по горам, по горам, по лугам… — низко, тоскливо, словно затягивая похоронную песню, тянул Добрыня.

Мы, как и было велено, честно пытались поддерживать это нечленораздельным мычанием, потому что к тексту богатырь нас не подготовил.

— Трава никнет, лес шумит… Идеже ступит вила — там истечёт чиста вода и взойдут зелёны травы… — басом рокотал он над майским пастбищем…

Ночь уже окончательно вступила в свои права, и сквозь разрывы в тумане видно было, как поблёскивали звёзды.

По полю, прямо в нашу сторону, отчётливо проступая сквозь туман, двигалась женская фигура. Вопреки ожиданиям, на ней не было классической длинной белой рубахи в пол или платья, расшитого орнаментами. Напротив, на ней были зауженные женские брюки и синяя блузка. Выглядела гостья совершенно обычно, если не сказать модно и стильно.

Можно было бы даже решить, что это какая-то случайная прохожая, обычная девушка, забредшая на странный огонёк из чистого любопытства, если бы не одно «но».

Её движения. Это был ни шаг, ни бег, ни даже пританцовывающие движения под монотонный мотив Добрыни, а жутковатые, зигзагообразные перемещения. Она приподнималась над травой на пару сантиметров и резко, не касаясь земли ногами, переносилась на метр в сторону. Это не было похоже на полёт, больше выглядело, как какой-то пространственный глитч, рывок, доля секунды — и она смещается вправо, ещё мгновение — влево. И с каждым таким броском она приближалась к нашему костру.