— Это не магия, — прошептала Мика. — Я не хочу, чтобы это было магией.

— Это не магия, — ответил он. — Это я. И это ты. Эхо только показало нам дверь. Мы сами решили войти.

Она хотела ответить. Но слов не было.

Внутри неё что-то изменилось. Навсегда.

Она подняла руку и коснулась его губ кончиками пальцев. Таких же тёплых, какими они только что были на её губах.

— Ты опасен, — сказала она. — Я чувствую это.

— Я опасен, — согласился он. — Но не для тебя.

— Откуда ты знаешь?

Он взял её ладонь в свою. Прижал к своей груди, туда, где билось сердце.

— Потому что моё сердце бьётся ради тебя. И я не могу это контролировать.

Она смотрела на него. В темноте его глаза светились серебром. И она знала — это не обман. Она чувствовала каждую его эмоцию, каждую мысль, каждое сомнение.

Он действительно не хотел делать ей больно.

Но он скрывал что-то. Что-то важное.

И это что-то пугало её сильнее, чем любой хищник в джунглях.

— Я не знаю, что нам делать, — сказала она. — И это пугает меня больше, чем всё остальное.

Кан отпустил её руку. Отступил на шаг. В его глазах мелькнула тень — боль или сожаление, она не могла разобрать.

— Тогда не думай об этом, — сказал он. — Просто чувствуй. Здесь и сейчас. Всё остальное подождёт.

Мика кивнула. Медленно, не сводя с него глаз.

— Хорошо, — сказала она. — Здесь и сейчас.

Она шагнула к нему сама. Обняла. Прижалась щекой к его груди и слушала, как стучит его сердце.

Он обнял её в ответ. Крепко. Так, будто если отпустит, она исчезнет.

Они стояли так долго.

Древний храм молчал. Символы на стенах тускло светились. Две луны за окном смотрели на них, и казалось, что даже звёзды затаили дыхание.

— Нам нужно идти, — сказал Кан. Голос звучал глухо, как будто он сам не хотел уходить.

Мика подняла голову. Смотрела на него. На его лицо, на его губы, на его глаза, в которых отражался тот же свет, что и внутри неё.

— Я знаю, — сказала она.

Но не пошевелилась.

Он улыбнулся. Тепло, почти нежно.

— Ты не хочешь уходить?

— Я хочу остаться здесь, — призналась она. — Навсегда. Подальше от всего этого.

— От императора?

— От всех, кто хочет сделать меня вещью.

Кан помолчал. Его лицо напряглось — она почувствовала это. В нём боролись две силы. Что-то, что он не мог ей сказать, и что-то, что он должен был сделать.

— Я провожу тебя к воротам, — сказал он. — А дальше... дальше ты решишь сама.

Мика хотела сказать, что не хочет решать одна. Что хочет, чтобы он был рядом. Что она не знает, что будет делать без его голоса, его тепла, его дыхания рядом.

Но она промолчала.

Потому что если бы сказала, он мог бы остаться. А она не имела права просить его об этом.

— Идём, — сказала она.

Он взял её за руку. И они вышли из храма.

Они вышли из храма молча.

Каждый думал о своём. Мика смотрела вверх, на две луны, и пыталась осмыслить то, что случилось. Кан шёл рядом, но его взгляд был устремлён вперёд. В сторону города.

— Ты знал, что так будет? — спросила Мика.

— Нет.

— Ты знал, что храм может что-то сделать?

— Я знал легенды. Я не знал, что они правдивы.

Она остановилась.

— Ты сказал, что Эхо — неизбежность. Что ты чувствуешь меня. Но я не чувствую тебя так же, как ты.

Кан обернулся.

— Ты не хочешь чувствовать.

— А ты хочешь?

Он посмотрел на неё. И в его глазах она увидела ответ.

— Я хочу, — сказал он. — Это страшно. Но я хочу.

Мика отвернулась.

— Я не могу, — сказала она. — Я не знаю тебя. Ты не знаешь меня. Это просто магия. Биология. Инопланетная химия.

— Если тебе так легче, — сказал Кан. — Называй это химией.

Глава 6. Свои всегда свои

Они шли. Только внутри Мики оставалось что-то новое. Что-то, что пульсировало в такт сердцу и не давало забыть, как его губы касались её губ.

Кан шёл впереди. Молча. Как всегда. Но теперь она чувствовала его иначе. Не просто видела спину, не просто слышала шаги. Она ощущала его настроение — сосредоточенное, настороженное. Как у хищника, который чует опасность.

— Ты что-то чувствуешь, — сказала Мика. Это был не вопрос.

Кан обернулся. Взгляд — острый, серебряный.

— Да.

— Что?

— Не знаю. Что-то не так.

Он остановился. Прислушался. Джунгли вокруг затихли — слишком резко, слишком неестественно. Птицы замолкли. Насекомые исчезли. Только ветер шуршал листьями, и этот звук казался слишком громким в наступившей тишине.

— Нам нужно уйти отсюда, — сказал Кан. — Быстро.

— Что там?

— Не знаю. Но джунгли не молчат просто так.

Он схватил её за руку и потянул в сторону. Мика не спорила. Она уже знала: если Кан говорит «бежим», значит, бежать действительно нужно.

Они рванули сквозь чащу. Ветки хлестали по лицу, корни цеплялись за ноги, но Мика не замедлялась. Внутри неё бился тот же ритм, что и в нём — быстрый, тревожный, мобилизующий.

Эхо звёзд работало. Она знала, куда он повернёт, ещё до того, как он повернул. Знание это было странным — не в голове, а в теле. Как будто её мышцы запоминали его движения.

— Сюда, — крикнул Кан, сворачивая влево.

Они вбежали в густые заросли. Высокая трава скрыла их с головой. Кан прижал её к земле, сам лёг рядом, затаил дыхание.

Мика чувствовала его тело рядом — твёрдое, напряжённое, готовое к броску. Она чувствовала его страх. Не за себя. За неё.

Она слышала это в биении его сердца. Эхо звёзд не врало.

— Тихо, — прошептал он. — Они близко.

Она замерла.

Сначала был только ветер. Потом — шаги. Тяжёлые, уверенные, множественные. Кто-то шёл через джунгли, не прячась, не скрываясь.

Мика приподняла голову. Сквозь листья она увидела фигуры. Воины. В доспехах, с оружием. На груди — эмблема, которую она не могла разглядеть.

— Кто они? — прошептала она

— Патруль, — ответил Кан. — Не императора.

— А чей?

— Брата императора.

Мика нахмурилась.

— У императора есть брат?

— Был, — голос Кана стал жёстче. — Есть. Он претендент на трон. И он не хочет, чтобы император женился на землянке.

— Почему?

— Потому что если император заключит союз с Землёй, его власть укрепится. А брат хочет трон.

Мика смотрела на фигуры, которые медленно двигались по лесу. Их было пятеро. Может, шестеро. Все вооружены. Все явно знают, что делают.

— Они ищут нас? — спросила она.

— Ищут тебя. Или меня. Или обоих.

Он резко встал. Мика не успела возразить — он уже выходил из укрытия.

— Ты с ума сошёл? — прошипела она.

— Они увидят, что я один, и пойдут за мной, — сказал Кан. — А ты беги к обрыву. Там, за камнями, тропа вниз. Она приведёт к реке. Дальше — город.

— Я не брошу тебя!

— Ты не бросаешь, — он повернулся к ней. — Ты выполняешь приказ.

Она хотела возразить. Хотела сказать, что не позволит ему жертвовать собой, что она не какая-то слабая дура, которая прячется за спиной мужчины, что она тоже умеет драться.

Но он смотрел на неё так, что все слова застряли в горле.

— Я вернусь к тебе, — сказал он. — Обещаю.

— Если ты не вернёшься, я найду тебя, — сказала Мика. — И убью сама.

Он усмехнулся. Коротко, хрипло.

— Договорились.

Он вышел из зарослей и пошёл прямо к патрулю.

Мика смотрела, как он удаляется. Как его фигура становится меньше, как воины замечают его и поворачиваются. Она слышала крики — короткие, командные, незнакомые слова на языке Кха'Тари.

Она чувствовала его спокойствие. Его уверенность. Он не боялся. Он контролировал ситуацию.

И от этого ей становилось ещё страшнее.

Потому что если он не боится, значит, он готов умереть.

А она не хотела, чтобы он умирал.