— А ты подумай. — голосом искусителя продолжал он. — Подумай хорошо, маленькая госпожа. Проведёшь приятно этот вечер, перед отправкой дальше, всего лишь за… ласку. Ласку, от которой сама же и будешь стонать. Соглашайся, Ками. Я умею доставлять удовольствие и, обещаю, не причиню тебе боли. Ведь нам не обязательно забирать твою девственность. Есть другие способы.

Между нами повисло молчание, на столько тяжелое и густое, что его можно было резать ножом.

Поманила его к себе, а он с радостью оказался рядом, как пёс. Близко. Очень близко. Именно так, как мне и нужно.

Я медленно подняла руку, просунула пальцы между прутьями и коснулась его щеки. Ласково, невесомо, очень нежно. Он удивлённо приподнял бровь, и прищурился с улыбкой, как хитрый лис.

— Правильно, малышка. — прохрипел он, дотрагиваясь до моей груди своей рукой, обхватил ее властно и облизнул губы, в ожидании сладкого. — Ты приняла верное… — он не договорил. Я не позволила.

Я резко впилась ногтями в его кожу на лице и провела ими вниз, оставляя четыре глубокие царапины. Кровь выступила алым цветом, а по лесу пронеслось жуткое и злое шипение.

Его глаза вспыхнули, он отпрянул, но не ударил меня, хоть было видно, что желал. Только вытер кровь тыльной стороной ладони и тихо, зловеще рассмеялся.

— Хорошо… — прошептал он. — Очень хорошо. Значит, ещё живая и не сломалась. Это даже заводит, маленькая госпожа. Оставайся здесь. — он выпрямился во весь рост. — Тебя ожидает неприятное путешествие.

Он отошёл, всё ещё улыбаясь. А я сидела и смотрела на свою руку, как на нечто чужое… не моё. Под ногтями осталась его кровь. Тёплая. Настоящая. Кровь предателя.

Скоро меня продадут, как скот. Как рабыню. Как вещь, которая стоит дорого, но это не спасет от смерти, если «Хозяин» решит оборвать мою жизнь. Что со мною будут делать? Тут и драку понятно. Пользоваться телом. А возможно и толпой, кто из знает…

В этом жестоком мире, мы, пришлые, не имеем права на нормальное существование. Почему? Чем мы отличаемся от их женщин? Красотой Здоровьем? Магией? Не знаю. Но они не в праве так с нами поступать. И именно я покончу с этим, даже ценой своей жизни.

Я выживу. Стану хитрее. Сильнее. И нанесу удар именно тогда, когда никто этого не ждет.

Он собирался добиться от меня… покорности. Хотел, чтобы язычком его ублажила. Сама. Но ничего не вышло.

Лучше сдохну, но не дам к себе прикоснуться!

Вайс долго не расстраивался после моего очередного отказа. Нет. Он направился к другим девочкам в клетках, но не использовал их «полностью», дабы товар не повредить. Он делал с ними то же самое, что и тот урод. Брал за волосы и… Боже. Меня тошнит от этого. Я с трудом сдержала рвотный позыв, когда он подошел к той, которая была позади меня, а после…

Отвернулась. Не могла ей ничем помочь. К сожалению. И, видят боги, как сильно я желала убить тут всех. Медленно. Чтобы почувствовали на своей шкуре мою ненависть.

Клетки погрузили на большие телеги ещё до рассвета. Девушки лежали почти без движения в них. Порой, даже закрадывалась мысль, что их больше нет… но это было не так. Им бы не дали умереть. Слишком часто говорили о том, какой хороший улов у них получился, пусть и без одной. Без девушки оборотня, которой уже нет.

Грубые деревянные платформы скрипели под тяжестью металла и тел. Нас расставили плотными рядами — по четыре-пять клеток на каждую телегу. Колёса были огромными, обитыми железом, и каждый толчок отдавался в позвоночнике болью. Я сидела, поджав ноги, и старалась не касаться грязных прутьев спиной. Холодно. Сыро. Продрогла до костей. Платье уже давно превратилось в грязные лохмотья, но я всё равно старалась прикрывать грудь руками, когда никто не смотрел.

Вайсир шёл рядом с телегой походкой сытого кота. Не подходил близко. Только иногда бросал на меня тяжёлые, жгучие взгляды, от которых становилось тошно.

Я больше не смотрела в его сторону. Каждый раз, когда наши глаза случайно встречались, чувствовала, как внутри поднимается злость, которая могла быть мне не на руку сейчас. Но лицо держала спокойным. Пустым. Безразличным ко всему.

Дорога тянулась очень… очень долго. Лес становился гуще, темнее, именно таким, каким бы я его представляла в страшном сне. Деревья смыкались над головами, почти полностью закрывая небо, а воздух пропах сыростью, гнилыми листьями и дымом.

Иногда слышались крики из других клеток — кто-то молился, кто-то ругался, кто-то просто всхлипывал. Девушка с короткими фиолетовыми волосами в соседней клетке молчала. Только иногда тихо скребла ногтями по полу, будто пыталась оставить хоть какой-то след.

Я ждала момента.

Когда телегу особенно сильно тряхнуло и все мужчины отвлеклись, я осторожно просунула пальцы под вырез платья. Туда, где отец сказал. Между складками ткани, почти незаметно, действительно что-то было. Тонкий, плотный кусочек пергамента, аккуратно вшитый так, чтобы его можно было вытащить, не порвав окончательно. Я медленно, миллиметр за миллиметром, вытянула его дрожащими руками, делая вид, что провожу пальцами по коже.

Письмо. Это было оно.

Отвернулась так, чтобы никто не видно и развернула его на коленях, стараясь закрыть собой от чужих глаз. Почерк был ровным, знакомым, тот же, которым он иногда оставлял записки в кабинете.

'Камелия.

Если читаешь это — значит, ты ещё жива. Ты должна попасть к братьям Ваэль. Двум высшим эльфам, о которых точно слышала. Их дворец стоит на северной окраине столицы, но сегодня на рынке будет их поверенный. Они ищут «свежий товар». Особенно пришлых. Ты должна оказаться у них любой ценой. Не сопротивляйся. Не привлекай лишнего внимания своей силой. Будь тихой. Робкой. Слабой. Они любят таких. Тех, кто ломается красиво. Во дворце найдёшь то, что мне нужно, оно призовет тебя и нужно передать это дворецкому. А когда найдёшь и передашь — убей одного из них и второй умрет следом. Я не врал тебе про дом. Способ вернуться существует, но только через них. Через их кровь и через то, что они скрывают в замке. Не подведи меня и не доверяй никому!'

Я читала медленно. Дважды. Трижды. Сердце колотилось так сильно, что казалось — его слышно даже сквозь шум колёс.

Братья Ваэль. Два высших эльфа, что с жестокостью избавлялись от ненужных. Те самые, о которых я слышала от Марты — проклятые, красивые, убивающие каждую, кто оказывается в их постели. И отец… он отправил меня именно к ним! Еще и способ вернуться тоже во дворце находится! Как он себе это представляет?

Я сжала пергамент в кулаке, потом быстро спрятала обратно под ткань. Руки были ледяными, хотелось свернуться калачиком, но сейчас не время жалеть себя. Внутри всё перевернулось…. Страх смешался с чем-то тёмным. С Яростью. Решимостью. Если это единственный путь домой — я пройду его! Даже если придётся притвориться самой жалкой, самой сломленной вещью на этом рынке!

Телеги остановились глубоко в лесу.

Рынок был спрятан так, будто его специально прятали от всего мира. Большая поляна, окружённая высокими деревьями с густыми кронами. По краям стояли факелы и большие костры, от которых шло хоть какое-то тепло. Воздух был тяжёлым от запахов дыма, пота, крови, дешёвого вина и страха. Много страха.

В центре поляны возвышалась деревянная платформа. Высокая, грубо сколоченная, с несколькими ярусами. На неё уже поднимали клетки, одну за другой. Мужчины в мехах кричали, толкали, били по прутьям, заставляя девушек вставать или хотя бы садиться так, чтобы их было лучше видно.

Нас выгружали быстро. Кто сопротивлялся — получал удар рукоятью меча или пинком. Кто плакал слишком громко — того обливали холодной водой из ведра. Я видела, как одну девушку, вытащили из клетки и швырнули прямо на землю перед платформой. Она пыталась отползти, но ей не позволили. Схватили и отправили в сторону жирных ублюдков, которые уже передавали камни за нее.

Я не сопротивлялась когда подошли ко мне. Просто сидела как покорная овца, опустив глаза, и позволяла делать всё, что хотели. Двое мужчин схватили клетку и потащили её наверх по скрипучим ступеням. Прутья стучали о дерево, а меня поставили на средний ярус, почти в центре. Рядом уже стояли другие клетки с девушками. В одной из них была дева с тёмной кожей и коротко стриженными волосами, которая смотрела в одну точку и не моргала. В другой — очень маленького роста, которая тихо повторяла одну и ту же молитву. В третьей девушка с зелеными волосами и тату на теле. Она уже не плакала, только смотрела на всех с ненастью и сжимала зубы до скрипа.