— Помнишь, что я тебе всегда говорил? — спросил он.

— Много чего.

— Не ной.

— Помню, — усмехнулся я.

— Не жалуйся.

— Это тоже, — хмыкнул, не сводя с отца взгляда.

Отец довольно кивнул.

— Если можешь помочь — помоги. Если можешь защитить — защищай. Увидел того, кому хуже тебя, не проходи мимо.

Я молча кивнул.

— И самое главное?

— Думать головой. — произнёс я то, что он вдалбливал в меня с малых ногтей.

Отец никогда не запрещал тянуться к горячему чайнику, лезть к розетке или карабкаться на дерево. Но всегда оставался рядом: контролировал, страховал и на собственном примере показывал, чем может закончиться неосторожность. Ожоги, порезы, набитые шишки — ничего серьёзного, зато каждый такой случай становился хорошим уроком. Выводы делались быстро: что делать нельзя и, главное, как делать правильно.

В пять лет я самостоятельно поменял дома первую розетку. Как положено, предварительно обесточив весь дом. Ох и орали потом соседи! Но это уже мелочи. Отец меня похвалил, а заодно объяснил, как можно было обойтись и «меньшей кровью».

— Вот. Уже лучше, — усмехнулся он и сделал глоток чая. — Помнишь, как я объяснял тебе, что проще заранее предусмотреть проблему и решить её, чем потом расхлёбывать последствия?

— Помню.

— И ломиться напролом, очертя голову, тоже не лучшая идея. Разум тебе дан — так пользуйся им.

— Я не всегда лез напролом.

— Конечно. Иногда ты сначала лез, а уже потом думал.

Я невольно рассмеялся.

Вот же зараза. Всё тот же.

Отец ткнул пальцем в стол.

— Сначала подумал. Потом сделал. Увидел слабое место — исправил. Увидел опасность — устранил. Понял?

— Понял.

— Нет. Пока только услышал. Поймёшь, когда сам начнёшь так жить.

Он снова взялся за кружку, а я смотрел на него и вдруг понял, насколько сильно мне его не хватало.

Не советов, не нравоучений, просто его самого.

— Пап…

— М?

— Я старался.

Отец посмотрел мне прямо в глаза.

— Знаю.

От этих слов в груди почему-то стало тесно.

Я отвёл взгляд и провёл ладонью по столу.

— Я после армии в МЧС пошёл.

— Знаю.

Я поднял голову.

— Откуда? Ты же… — хотел сказать, что к тому времени он уже погиб, но не смог. Слова застряли в горле.

Отец усмехнулся.

— А какая разница?

— Ну, ты же…

Отец вдруг нахмурился.

— Что с тобой? — в его серых глазах читалась тревога.

— В смысле?

— Ты ранен?

Я машинально потянулся рукой назад и тут же поморщился. Между лопатками появилось неприятное жжение, будто кожу слегка обожгли.

— Ерунда.

— Не ерунда. — Отец посмотрел на меня уже совсем строго.

Жжение усилилось и превратилось в острую боль.

Я стиснул зубы.

— Больно?

— Терпимо.

— Не геройствуй.

Я удивлённо посмотрел на него. Отец редко говорил таким тоном. Без насмешки, без привычного ворчания. Сейчас в его голосе слышалось настоящее беспокойство.

— Боль — это не слабость, Егор. Это тело говорит тебе, что что-то не так. Услышал — исправил. Не услышал — потом пожалеешь.

Боль резко усилилась, но я сильнее стиснул зубы.

— Пап…

Мне так много хотелось ему сказать, но каким-то необъяснимым чутьём понимал: наше время заканчивается.

— Егор… Рад был повидаться. Но, тебе пора.

Голос отца вдруг стал тише и начал отдаляться, словно он находился уже не в нескольких шагах от меня, а где-то очень далеко.

— Что? Не хочу!

Я попытался встать, но кухня поплыла перед глазами.

— Думай, сын, — он постучал указательным пальцем по виску и грустно улыбнулся. В его глазах блеснули слёзы.

— Пап…

Протянул к нему руку, но пальцы ухватили лишь пустоту.

А потом боль шарахнула так, что я проснулся.

Глубокий вдох. Медленный выдох.

К физической боли добавилась и душевная. Горло сжало, в груди неприятно заныло.

Захотелось напиться. Хотя бы холодной воды из источника. Заодно умыться и хоть немного прийти в себя.

Я поднялся и уверенным шагом направился к источнику.

— Ну, здравствуй, новый день, — выдохнул, умывшись.

На душе всё ещё было тяжело, но отступать не собирался.

— Ничего, боец. Ты справишься, — тихо сказал сам себе и оскалился, крепко стиснув зубы. Так было проще. Привычнее.

За спиной зашуршало. Я обернулся. Нэра уже встала. Она тихонько толкнула Айлу в плечо, а сама присела у тлеющего очага и подула на угли. Вспыхнул маленький огонёк.

Нэра продолжила хлопотать у костра, а Айла, сонно растирая лицо, поднялась и поплелась в мою сторону. Видимо, тоже решила умыться.

— Ой! — вздрогнула девчонка, заметив меня в полумраке.

Нэра тут же вскинула голову и тревожно посмотрела в нашу сторону. Свет от очага не позволял ей толком разглядеть, что происходит в темноте, поэтому рука медленно потянулась к лежавшему рядом камню для кипячения воды. Видимо, на всякий случай.

— Это я, Нэра, — поспешно сказал я, подняв руки и выходя на свет, пока она не запустила в меня булыжником.

Нэра облегчённо выдохнула и, словно ничего не произошло, вернулась к своим делам, окончательно потеряв ко мне интерес.

— Ме-е-е…

— Кра-а!

— Ну, началось в деревне утро, — усмехнулся я и подмигнул всё ещё бледной Айле.

— Той аш, — буркнула она мне вслед.

Насколько я помнил, это означало что-то вроде «похож на духа» или «как дух».

Я мысленно хмыкнул.

Ну пусть думает, что хочет.

— Вставай, лежебока, — я подошёл к Велу и легонько пнул его под зад.

— Отвали, — сонно огрызнулся Рыжий, отмахиваясь от меня рукой.

— Ну ладно, — усмехнулся я. — Тогда Айлу попрошу спину мне полечить. Заодно расскажу ей, как целебную мазь делать и злых духов изгонять. А ты спи, спи, принцесса.

Рыжий подскочил так резко, словно его дёрнули за верёвку. Широко зевнул, протёр глаза и хмуро уставился на меня.

— Иди рожу мой и руки как следует, а я пока воду на огонь поставлю. Рану вскрывать будешь и чистить. Чувствую, туда злые духи попали и грызут меня изнутри. Изгонять их будешь. Понял?

— Понял, — ошарашенно кивнул он, уставившись на меня. Тут же подорвался и чуть ли не бегом рванул к источнику.

— Думаешь, он справится? — совершенно неожиданно раздался над моим ухом голос Барка.

Я резко обернулся. Шаман стоял буквально в трёх шагах и хмуро разглядывал мою спину.

— Не вертись, — пробурчал он. — Повернись обратно, дай гляну.

Как он умудрился так тихо подойти? Ни звука не услышал.

Вот же… Учиться мне у него ещё и учиться. Причём не только лекарскому и шаманскому делу, но и тихому шагу в том числе.

— Справится, — прошипел я, ощутив на коже грубое нажатие. Барк снова подкрался почти бесшумно и ткнул пальцами — немытыми, между прочим! — в подсохшую корку. Видимо, проверял рану так же, как я в своё время осматривал его руку.

Больно, блин…

Но я стерпел и продолжил сквозь зубы:

— Но если ты проследишь за его работой и где нужно подскажешь, будет хорошо. И руки надо мыть, прежде чем в рану пальцами лезть.

— Да, — закончил осмотр Барк, не обратив на мои слова ни малейшего внимания. — Кожа вокруг корки красная. Злые духи наружу полезли. Плохо. Сын ночи мстит тебе. Хочет с собой за кромку забрать.

— Не заберёт, не переживай. Ещё не родился такой дух, который сможет утянуть меня за кромку, — зло усмехнулся я и направился к очагу. Огонь уже полыхал вовсю, с аппетитом пожирая сухие дрова.

— Нэра, огонь тца? — Айла указала на мою новую печь.

Нэра с недоверием и некоторой опаской покосилась на непривычное для неё сооружение, а потом ткнула пальцем в мою сторону, без слов показывая: «Он делал. У него и спрашивай».

Девочка перевела на меня вопросительный взгляд.

— Да, Айла, — кивнул я. — Разжигай огонь.

Мяса ещё много, да и те горшки, что вчера слепили, до ума довести надо. Чем раньше начнём, тем быстрее закончим. Первую партию кошатины, сваренной на тушёнку, народ заценил на ура. Я ещё травок разных добавил — для запаха и вкуса. Мясо получилось мягким, нежным, совсем не то что та горелая подошва, зажаренная на открытом огне которую Нэра готовила.