Если не случится ничего непредвиденного, должен успеть.

Лес с этой стороны ручья оказался смешанным, не слишком густым, с большими старыми деревьями, чьи корни во многих местах выпирали из земли и превращали дорогу в своеобразную полосу препятствий. Молодой поросли почти не было, и почему так — я понятия не имел. Возможно, старые деревья вытягивали из почвы слишком много воды, а густые кроны не пропускали достаточно света, чтобы молодняк мог нормально расти. Хотя я в этом не разбирался и мог только гадать.

Зато различных кустарников здесь хватало. Пока шёл, успел приметить немало полезного: заросли ежевики, малину, шиповник, несколько лип, а больше всего меня порадовал эвкалипт — огромный, древний, казалось, чуть ли не ровесник самого мира.

Но добраться до его листьев не представлялось никакой возможности. Ствол был настолько толстым, что для того, чтобы его обхватить, не хватило бы и двадцати взрослых человек. А высота… тут я даже не знал, что сказать. Я задрал голову вверх, так что в шее аж хрустнуло, но макушки всё равно не увидел. Да что там макушка — до самых нижних ветвей было не меньше пятнадцати метров.

Как обрадовался, так почти сразу и расстроился. Ну, хоть кору можно использовать, и на том спасибо. На земле её валялось очень много. Оставалось только надеяться, что какая-нибудь ветка всё-таки обломится и упадёт вниз, хотя надежда эта была откровенно призрачной.

В общем, обломинго.

Я разочарованно вздохнул и пошёл дальше, но далеко уйти не успел. Между деревьями показалась молодая эвкалиптовая поросль, и сердце у меня сначала замерло от неожиданности, а потом забилось так быстро, будто я только что нашёл клад.

Я даже остановился, разглядывая молодые деревца.

Вот это уже действительно удача.

Эвкалипт сейчас был нужен мне не только из-за его полезных свойств. Я прекрасно помнил, как хорошо дымят его ветки и насколько удобно ими отмахиваться от разъярённых насекомых, так что в этот раз, по крайней мере, не придётся спасаться от них бегством и с разбегу нырять в воду.

Моя внутренняя жаба радостно квакнула, а я мысленно потёр руки и рванул к эвкалиптовому лесочку, на ходу высматривая подходящие деревья, на которые можно было бы залезть.

Пока полз по стволу, чертыхаясь и матерясь из-за сыпавшегося за ворот мусора, в голову лезли разные мысли. Эвкалипт вообще дерево интересное: многие его виды каждый год меняют кору. Эти вот — точно. Я тряхнул головой и протёр глаза, пытаясь избавиться от попавшего туда сора.

Насколько помнил, такие полуголые, облупившиеся от древесной «чешуи» эвкалипты бывают летом. Мать, когда я был маленьким, шутила: жарко им, мол, вот и скидывают шкуру. На самом деле, конечно, всё было не совсем так. Эвкалипты растут очень быстро, и кора просто не успевает за ростом ствола: трескается, отслаивается и облупляется. На молодых деревьях она сходит небольшими кусками, а на тех, что постарше, может отслаиваться длинными лентами, повисая на ветвях целыми гирляндами.

А ещё я вспомнил про тысячелистник. Он уже цвёл вовсю — не отдельными случайными цветочками, а набрал силу, вытянулся и распустил свои белые соцветия. Еловые ветки, которые я пробовал жевать в детстве ранней весной и которые сейчас пытался найти, уже ушли: стали грубее, жёстче и для еды совершенно не годились. Малина и шиповник только начинали цвести, ягодами здесь пока даже не пахло, а мята, которую я обнаружил на небольшом пятачке среди деревьев, была совсем крошечной, едва проклюнувшейся из земли.

Я невольно замер, обдумывая всё это.

Начало июня. Первая половина, скорее всего.

По крайней мере, если ориентироваться на растения, которые я знал по своему времени.

Другое дело, что между моим миром и этим местом лежали не просто километры, а миллионы лет. За такой срок климат мог измениться до неузнаваемости, а уж говорить о точном соответствии сезонов и вовсе было смешно. Может, здесь начало лета наступало раньше. Может, позже. А может, здешняя погода вообще жила по совершенно другим правилам.

Но плевать.

Раз знакомые мне растения находились примерно на той же стадии развития, что и в начале лета моего времени, значит, для себя я буду считать, что сейчас начало июня. Мне этого достаточно. По крайней мере, теперь я примерно представлял, чего можно ждать от леса в ближайшие недели.

Пока размышлял, руки продолжали работать. Я уже приметил молодые ветки эвкалипта и теперь срезал их одну за другой, выбирая длинные, примерно по метру, с большим количеством листьев. Связал три ветки вместе, затем сделал второй такой же веник.

Вот теперь можно идти в гости к пШолам, с букетиками такими-то.

Хе-хе…

Поляна встретила меня дружным жужжащим гулом. Огромная старая сосна стояла на своём месте — разлапистая, искривлённая молнией и временем, с выпирающими из земли корнями, между которыми при желании можно было спрятать человека. Высоко на стволе темнело огромное дупло, и оттуда уже доносилось знакомое глухое жужжание.

— Жужжите, родимые? Ну-ну, сейчас не так зажужжите.

Вспомнил укус в пятую точку, и рука сама собой потянулась почесать когда-то пострадавшее место.

Мстительно поглядывая в сторону сосны, поджёг оба веника и дождался, пока листья начали отдавать густой белёсый дым.

А задымило знатно. Получилось даже лучше, чем я рассчитывал. Эвкалипт чадил так, будто я поджёг половину леса, а едкий дым моментально забил нос и глаза.

— Апчхи! — громко чихнул я и вытер выступившие слёзы.

Поднял чадящие веники, несколько раз обмахнул себя от головы до ног, после чего двинулся на встречу к приключениям.

Со стороны, наверное, выглядело впечатляюще.

Идёт себе такой малолетний первобытный шаман, решивший провести особо важный обряд изгнания злых духов. Только вместо бубна у меня в одной руке дымился веник, а вместо заклинаний в голове крутилась исключительно одна мысль: только бы эти полосатые твари снова не устроили мне воздушную войну.

Остановился на несколько секунд, оценивая обстановку и направление ветра.

В прошлый раз полез напролом, получил по полной программе и закончил купанием в воде.

Сегодня повторять подвиг не собирался.

Перевесил рюкзак на грудь, проверил нож, ещё раз хорошенько окурил себя дымом и только после этого подошёл к дереву.

План был простой: забраться на выступающие корни, оттуда подняться выше, добраться до края дупла, быстро срезать часть сот и убраться к чёртовой матери, пока хозяева улья не сообразили, что происходит.

Никаких попыток забрать всё — да и физически я бы просто не смог. Сот там было слишком много.

Забрался на корень, ухватился за неровность коры, немного оттянул её и воткнул туда один веник. Второй оставил лежать на корне; он дымил, потрескивая и время от времени пыхая искрами из-за обилия эфирных масел.

Я начал подниматься. Дым тянулся за мной плотным облаком, забивался в дупло и, судя по усилившемуся гулу, пчёлам это совершенно не нравилось.

Именно этого я и добивался.

Я осторожно подтянулся, поставил ногу на очередной выступ и наконец оказался у самого края дупла.

Внутри всё шевелилось. Тысячи мохнатых тел метались между сотами, но ожидаемого организованного нападения не было. Пчёлы, похоже, решили, что снова начался пожар, и теперь занимались единственным делом, которое имело для них смысл: спасали мёд и пытались пережить очередную катастрофу.

Мне оставалось этим воспользоваться.

Нож легко вошёл в соты. Я быстро срезал приличный кусок, придержал его обеими руками и тут же сунул в мешок. Получилось примерно полтора килограмма, может, чуть больше.

Этого хватит.

Больше брать не стал. Во-первых, нести тяжело, а груза у нас и без того хватало. Во-вторых, если сейчас разорить всё гнездо, пчёлы либо погибнут, либо уйдут, и тогда мне снова придётся искать новый улей. Да и зачем? Мне совершенно не требовалось уничтожать источник еды ради одного сезона. Пусть живут здесь, работают, размножаются, а я время от времени буду наведываться к ним в гости.